Книга Как профукать праздник. Служебная записка на чувства, страница 39 – Екатерина Мордвинцева

— А ты... — Кристина запнулась. — Ты и правда много с ним работаешь?

— Крис, — я вздохнула. — Он мой начальник. Я работаю, потому что если я останусь дома, я сойду с ума. Он это понимает. Он даёт мне работу. Всё.

— Ладно, ладно, — она не стала спорить. — Я просто... Ты осторожнее там. Не давай им повода.

— Какого повода? — я почувствовала, что снова начинаю злиться. — Я ничего не делаю. Я работаю. В чём я должна быть осторожна?

— Инга, я не то имела в виду, — Кристина говорила мягко, успокаивающе, и это бесило ещё больше. — Просто сейчас, когда ты такая... уязвимая... ты можешь принять что-то за другое. Ты понимаешь?

— Я всё понимаю, — сказала я, хотя на самом деле не понимала. — Не переживай за меня. Я справлюсь.

— Я знаю, — она помолчала. — Ладно, я позвоню позже. Варя обещала прислать новости, если что-то будет.

— Хорошо, — я сбросила вызов и уставилась в окно.

Снег всё падал. Третий день подряд, бесконечный, серый, унылый. Я смотрела на него и думала о том, что где-то там, над океаном, возможно, сейчас светит солнце. Или идёт дождь. Или шторм. Я не знала. Никто не знал.

Сообщение от Вари пришло через час.

Я открыла его, ожидая обычных слов: «новостей нет», «поиски продолжаются», «держитесь». Но текст был другим.

«Статья в новостях. Пишут, что обломков самолёта не нашли. Версия угона не подтверждается. Поиски продолжаются, но уже говорят, что шансов мало. Я не знаю, что делать».

Я прочитала сообщение три раза, потом открыла присланную ссылку.

Статья была короткой, официальной, выдержанной в том сухом языке, которым пишут такие сообщения. «Поисковая операция продолжается, однако на данный момент обломков воздушного судна не обнаружено. Рассматриваются различные версии произошедшего, включая техническую неисправность и человеческий фактор. Версия угона самолёта не подтверждается. Родственники пассажиров проинформированы».

Я смотрела на экран и не верила своим глазам. Как это — не нашли обломков? Как это — версия угона не подтверждается? Значит, самолёт просто... исчез? Растворился? Испарился?

Я набрала номер Вари. Она ответила сразу.

— Ты прочитала? — спросила она, и в голосе её была такая боль, что мне захотелось закричать.

— Да. Что это значит?

— Это значит, что они ничего не знают, — Варя говорила быстро, нервно, будто боялась, что её прервут. — Самолёт пропал, и они не могут его найти. Ни обломков, ни сигналов, ничего. Как будто его никогда не было.

— Этого не может быть, — я покачала головой, хотя она не видела. — Самолёт не может просто исчезнуть. Должны быть обломки, должны быть...

— Ничего нет, — перебила меня Варя. — Я уже звонила в авиакомпанию. Они говорят, что поиски продолжаются, что надежда есть. Но я не знаю, во что верить.

— Мы должны верить, — сказала я, но голос мой прозвучал неуверенно.

— Я пытаюсь, — Варя всхлипнула. — Но с каждым днём всё сложнее. Родители Маши каждый день в аэропорту. Они уже не плачут, просто сидят и смотрят в одну точку. Я боюсь за них.

— А ты? — спросила я. — Ты как?

— Не знаю, — она помолчала. — Я в порядке. Наверное. Держусь.

Мы поговорили ещё несколько минут, но ничего нового не сказали. Просто были рядом, как могли. Когда я сбросила вызов, то почувствовала, что силы кончились. Я сидела за столом, смотрела на экран ноутбука, на котором горели непрочитанные письма, на статью о пропавшем самолёте, на фотографию подруг, которая стояла на рабочем столе, и не могла пошевелиться.