Книга Цена прощения, страница 5 – Татьяна Катаева

— Я люблю тебя. Я сделаю тебя счастливой, слышишь?

Я киваю. Потому что он заслуживает хотя бы этого кивка. Заслуживает слов, которых я пока не могу сказать. Заслуживает любви, которой я не могу ему дать.

И всё же — в его объятиях сердце моё бьётся ровно. А в чужих — оно когда-то сходило с ума.

В дверь стучат. Я вздрагиваю, словно вырванная из собственных мыслей.

— Ева, через пять минут на площадку, — заглядывает помощник режиссёра, суетливо сверяясь с планшетом. — Нужно переснять один момент, режиссёр говорит, что ему не хватает динамики.

— Я выйду, через минутку, — выдавливаю я и девушка исчезает.

Антон мягко улыбается, целует меня в висок и, как всегда мило улыбается.

— Я подожду снаружи. Не торопись.

Он выходит, и в комнате снова воцаряется тишина. Только моё дыхание и собственные мысли. Я смотрю в зеркало, в глаза своему отражению.

Я устала.

До невозможности устала таскать в себе эту рану, этот крест. Устала жить прошлым и жевать одно и то же воспоминание, как заезженную пластинку.

Год прошёл. И всё это время я носила его в себе, как яд и как спасение одновременно.

Я должна его забыть. Должна. Он ведь ничего не сделал. Ни единого шага. Ни звонка, ни письма, ни попытки объяснить, оправдаться, бороться за меня.

А ведь я… я бы вернулась.

Я бы простила. И его ложь, и его месть, и ту боль, что рвала меня изнутри. Простила бы всё, если бы он только доказал, что любит. Если бы хоть однажды пришёл, посмотрел мне в глаза и сказал: «Ева, я люблю тебя».

Я ждала этого. Как глупая девчонка. Ждала каждый день, каждый час, каждую ночь, пока время убивало надежду.

Но он не приехал.

Не пришёл.

Не вернул.

Значит… всё, что между нами было, — игра. Жестокая, красивая, до дрожи правдоподобная. Но лишь игра. И свадьба, стала трофеем, финальным аккордом в его мести.

Я провожу рукой по лицу, стирая непрошеную слезу.

Хватит.

Нужно разорвать этот порочный круг. Я не позволю его призраку жить во мне вечно.

Я Ева Высотникова. Я уже не Ева Лисицкая. И я должна уметь отпускать, как он отпустил меня.

Съёмки затянулись. Вместо одного дубля мы пересняли ещё три, «чтобы наверняка» — как говорил режиссёр. Свет прожекторов жёг глаза, грим осыпался от усталости, ноги ныли в каблуках. Но больше всего меня выматывало не это.

Меня выматывал Антон.

Я чувствовала на себе его взгляд. Каждый мой жест, каждый шаг, каждое прикосновение к Вэлу, партнёру по съёмке — всё это отражалось в его лице. Челюсть сжималась, пальцы непроизвольно подрагивали, он будто сам сдерживал себя, чтобы не вмешаться.

И я… я ненавидела это ощущение.

Нет, неправильно. Я ненавидела не его. А то, что рядом с ним во мне просыпалась совесть. Бунтовала. Била в рёбра, шептала на ухо: «Ты эгоистка, Ева. Ты держишь возле себя человека, которого не любишь. Ты кормишь его надеждой, зная, что никогда не дашь ему того, чего он хочет. Это подло».

И самое ужасное — Антон знал. Он чувствовал. Но оставался. Принимал.

И это убивало сильнее, чем любые съёмки.

Когда режиссёр наконец сказал «Снято!» и хлопнул в ладоши, у меня будто с плеч свалился мешок. Съёмочная группа облегчённо засмеялась, кто-то закурил, кто-то потянулся к пиву. Группа «Оторвальд», ради которой мы все сегодня и работали, вынесла на площадку аппаратуру и устроила мини-концерт прямо под открытым небом.