Книга Цена прощения, страница 54 – Татьяна Катаева

Я врываюсь в этот поцелуй, как в бездну. Без права на спасение. Без воздуха. Без страха.

Губы Саши сначала застывают — он ошарашен, не верит, будто пытается понять, сон ли это или реальность. Но проходит секунда, и всё рушится. Все стены, все запреты, все годы. Он отвечает. Резко. Глубоко. Так, будто хотел этого всю жизнь.

Это не нежность. Это не поцелуй влюблённых — это срыв. Его. Мой. Наш.

Это боль, заключённая в движении губ. Это отчаяние, смешанное со злостью, обидой и той самой любовью, которую мы оба зарыли заживо.

Его руки хватают меня за лицо — грубо, судорожно, будто боится, что я исчезну. Пальцы дрожат. Плечи напряжены. Он прижимает меня ближе, сильнее, до боли в груди, до того, что я чувствую, как его сердце бешено бьётся в унисон с моим.

Я не думаю. Не дышу. Не живу. Я просто есть — здесь, в этом мгновении, в этих губах, в этой оголённой до нерва любви. От него пахнет так же, как раньше — кожей, кофе и чем-то, что я не могла забыть, даже когда старалась.

И когда он чуть прикусывает мою нижнюю губу, я тихо стону. От боли. От счастья. От всего сразу.

Мир рушится вокруг — софиты, фотоаппараты, объективы, голоса за стеной. Ничего не существует. Только он.

Мой ад и моё спасение.

Саша будто сходит с ума. Его пальцы скользят по моей шее, вниз, к ключицам, оставляя следы, которые горят. И я чувствую, как в каждом движении — гнев, отчаяние, любовь, проклятие. Он будто целует меня так, чтобы наказать. Чтобы вспомнить. Чтобы убедиться, что я настоящая. А я… я не сопротивляюсь.

Потому что это и есть мы.

Разрушенные. Грешные. Одержимые.

Наши губы расстаются лишь тогда, когда дышать становится невозможно. Он прижимает лоб к моему, тяжело дышит.

Мы молчим, потому что любое слово разрушит то, что сейчас держит нас обоих на плаву. Пусть иллюзия. Пусть похоть. Пусть этот секундный порыв и помешательство. Но для меня это разряд двести двадцать вольт. Для меня это шанс жить. Он спас...

Я просто провожу пальцами по его щеке — там, где пробивается щетина, где дрожит кожа.

И в этот миг я понимаю: мы — две половины одной боли.

И сколько бы раз мы ни пытались от неё убежать, всё равно возвращаемся, пусть даже неосознанно. К губам, к дыханию, к этому безумному, неправильному нам.

Он снова тянется ко мне — медленнее, мягче. И теперь в этом поцелуе уже нет злости. Только любовь. Голая, раненая, настоящая. Та, о которой мы молчим. Та, без которой невозможно жить.

Какой кошмар!

Я бегу всё по тех же улицах столицы, по которых ещё час назад шла пешком на встречу к нему.

Тогда ещё верилось, что это хоть что-то может значить. Что стоит коснуться к нему и он всё вспомнит. Потому что любовь не забывают. Но вместо этого я чувствую себя полной идиоткой.

Когда тишину студии разорвал грохот двери и весёлый голос девушки Саши, нас обоих словно холодной водой облили. Я отскочила от него, а он... Он раздражённо прикрыл глаза на секунду, а потом резко выпрямился.

Мне вдруг стало так плохо.

— Любимый, ты тут?

Вита вошла в комнату вся при параде. Короткая кожаная юбка, сверху куртка короткая, волосы распущены, яркий макияж. И я... Сижу на холодном полу в одних трусах, я даже грудь не прикрываю. Просто... Я с ума сошла от его поцелуя. Это было... Боже, это было так больно и так сладко одновременно. И мне показалось, что он всё помнит. Что между нами сейчас та самая химия, что и год назад. А потом врывается Вита, а Саша в мою сторону даже не смотрит.