Книга Цена прощения, страница 86 – Татьяна Катаева

Но она смотрела на меня так, будто я справился с чем-то куда большим, чем семейный ужин.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Очень. До невозможного.

И в груди что-то сорвалось, рухнуло, разбилось и собралось заново — в одно огромное чувство, которое невозможно было удержать.

Домой мы ехали не спеша. Тихо играла музыка в машине. Ева смотрела в окно и думала о чём-то своём. А я... эгоистично раздевал её уже. Снимал это красивое платье. Потом чулки. Хотя нет. Их оставлю. Сниму только бельё.

Я изголодался по ней. Хотя она и рядом. Но мне всегда мало. Жадина я. Знаю. Главное, что она принимает меня любого.

Стоило закрыть за собой дверь, как воздух изменился — стал плотнее, горячее, будто в этой квартире остались только мы и всё, что мы не могли выразить за тем столом.

Кстати, это не к месту сейчас — но мы переехали. Я не хотел привозить Еву в ту квартиру, где жил человек, который собирался её убить. Я сразу это понял, стоило после больницы нам подъехать к дому. Она даже в подъезд не смогла зайти. Вдруг побледнела. Обернулась ко мне и, открыв рот, начала тяжело дышать. Словно задыхалась.

Я подхватил её под руку и увёл обратно в машину. Я понимал, что больше я её туда не привезу.

Зато те два дня, пока мы искали новую квартиру, прошли задорно и весело. Мы ездили по всему городу, просматривали квартиры, вид из окна. Мы смеялись. Это было... как свежий глоток воздуха в наших отношениях. Словно на секунду я смог забыть, что чуть её не потерял.

Ева подошла ко мне, и я вернулся мыслями в нашу новую квартиру. Шаг, ещё шаг. Её руки поднялись в воздух, и она меня обняла. Просто прижалась всем телом, так крепко, что я почувствовал, как её сердце бьётся прямо в моё.

— Я скучала, — выдохнула она в мою шею. — Скучала по нам. Вот таким вот простым и счастливым. Мы же не будем больше...

Мне больше не нужно было ничего. Ни слов, ни объяснений.

— Не будем, — не знаю, что скрывалось за её «мы не будем», но я точно знал, что в наших отношениях больше не будет частицы «не».

Я поднял её лицо ладонями, провёл большим пальцем по щеке — и поцеловал. Сначала осторожно, как будто боялся снова ранить её своей силой. Потом глубже. Горячее. С отчаянной, почти больной нежностью.

В этой близости не было спешки. Только необходимость. Тоска. И то чувство, которое я держал в себе все эти недели: я мог потерять её. И потому сейчас хотел принадлежать ей полностью.

Ева отвечала так же — жадно, смело, будто в каждом её прикосновении было: я здесь, я живая, я твоя.

Мы двигались вслепую, будто нас вело не тело, а чувство, которое переполняло обоих. Я ощущал её дыхание, тепло кожи, вибрацию тихих вздохов.

Она была словно огонь — тёплый, живой, настоящий. Тот огонь, который возвращает к жизни, а не сжигает.

Уже в спальне я набросился на неё как зверь. Сделал то, о чём так долго мечтал. Я снял платье. За ним бельё. Оставил на своей девочке только чулки. Её длинные ноги казались ещё длиннее. Аккуратная грудь двигалась при вдохе и выдохе. И стонал только от возможности смотреть на неё.

Ева подошла медленно. Она стащила с меня водолазку, затем медленно освободила от пояса. Расстегнула ширинку и опустила брюки вместе с трусами. Я сделал шаг в сторону, чтобы освободиться от них, и подошёл ближе к Еве. Мне хотелось всего одновременно. И целовать её, и облизывать грудь, и трогать между ног, и входить в неё до упора. Хотелось впиться в губы и целовать до потери контроля. С ней мне хотелось всего.