Книга Цена прощения, страница 84 – Татьяна Катаева

Да, Антон решил ходить к ней на сеансы. Потому что у моей подруги есть одно волшебное умение — успокаивать людей. Наверное, потому что она сама — спокойствие в человеческом теле. И мудрость, и мягкость. И кому, как не мне, знать, как она умеет лечить чужие души.

Антон забудет меня. Я это вижу в его глазах. В том, как он смотрит на Дарину, когда думает, что никто не видит. В том, как она краснеет, когда он заходит в палату.

Они подходят друг другу. И я, честно, собираюсь им помочь это понять.

— Ева, — раздаётся за спиной голос Саши, хриплый, низкий, настороженный. — Может... присядешь? Ты бледная...

Я улыбаюсь. Не оборачиваясь, просто улыбаюсь.

— Саша... я в порядке.

— Ты слишком долго была без воздуха. — Его голос срывается. — Ты... Не дышала у меня на руках.

Я разворачиваюсь. Саша стоит белый как стена, глаза покрасневшие, руки дрожат — будто я всё ещё лежу в песке. Долго он ещё будет видеть эту картинку перед собой? Потому что я знаю, ему больно. Он до сих пор страдает, что чуть не потерял меня. И всё, что я могу, это просто быть рядом с ним и любить его. И тогда это чувство отпустит его, и он сможет полноценно жить дальше. Со мной.

И пока я стояла спиной ко всем, все вышли из палаты, оставив нас только вдвоём. А мне больше и не надо.

— Иди ко мне, — тихо говорю ему я.

Он делает шаг. Потом ещё. И через секунду его руки уже обнимают меня так сильно, будто он боится, что я снова исчезну.

А я — просто закрываю глаза.

Потому что дом — это не стены.

Дом — это его дыхание у моего виска.

Дом — это его объятия.

Мы сидим за столом, и кажется, что время остановилось. Каждое движение — словно нож по коже. Ева рядом, дышит спокойно, улыбается, но у меня — внутри шторм. Три недели прошло с того момента, когда я чуть не потерял её. Три недели, а страх всё ещё сидит в груди, будто застрявший зверь. Я боюсь закрыть глаза ночью, боюсь уснуть без ощущения её тела рядом.

Две кровати в больнице мы сдвинули так, чтобы быть вместе, чувствовать дыхание друг друга. И это желание было скорее моё, чем её. Потому что мне катастрофически её мало. Да и страх теперь руководит мной куда сильнее обычных желаний и прихотей.

Я улыбаюсь Еве, беру её руку, слегка касаюсь пальцами, но внутри всё кричит.

Кричит от страха потерять её снова.

Страх, который поселился во мне после пляжа, не отпускает. Он огромный, тяжёлый, словно кирпичи давят на грудь. И я понимаю: это любовь, но такая жгучая, что может сжечь меня изнутри.

Ещё неделю назад я кричал Эльдару Высотникову в лицо ругательства и обещал уничтожить, если он будет мешать нам с Евой быть вместе. Клялся, что никогда не сяду с ним за один стол.

И вот спустя неделю мы все сидим за этим столом.

Словно это пункт переговоров. Первый шаг к примирению. Не обещаю, что у меня это выйдет, но ради Евы я готов стараться. И дело не в том, что я до сих пор испытываю к Кате хоть какие-то чувства. Нет. Это скорее отголоски их предательства. Воспоминания, которые уже ничего не приносят. Тут дело даже больше в настоящем времени. В том, что Еве никто ничего не сказал. Что никто не подумал о её внутреннем состоянии. Не спросил, любит ли она ещё меня? Смогла бы простить? Просто дать ей выбор. Какой бы ни был этот выбор — но он её.

Я не говорю, что сам поступил правильно. На самом деле я был ещё бо́льшим эгоистом. Не хотел признавать слабость. Не хотел показывать себя ломаным, ничтожным, беспомощным. А всё оказалось куда проще. Я не хотел, чтобы она видела меня калекой. Слабым. Отсюда и согласие на операцию. И реабилитация. И дикое желание — снова ходить.