Книга Так сказали звёзды, страница 70 – Ангелина Ромашкина

Словно я и сам это не понимал. Я замахал руками, призывая ее прекратить это юмористическое насилие. Она отпустила ладонь, и я медленно, так, точно дверь взлетит в воздух от одного лишь резкого движения, нажал на покрытую коррозией ручку.

Мы, как тени, пересекли порог дома. В коридоре пахло маслом чайного дерева и мятой – бабуля всегда перед сном зажигала аромалампу, чтобы крепче спать. Но разбудить ее мог малейший шум, это правда. Не то что бабуля будет злиться или ругать нас за то, что мы пришли домой за полночь, но она точно, если проснется, проболтает с нами до рассвета, а я планировал устроить все-таки Еве скромное второе свидание.

Я тихонько снял ботинки и по памяти, на ощупь, поставил их на пластиковую обувницу. Но как только я выпрямился, Ева потеряла равновесие, пытаясь снять свои тимберленды, и повалилась на меня. От неожиданности я сделал неловкий шаг назад, задел головой вешалку с бабулиной шубой, и мы вместе – я, Ева и шуба – рухнули на пол.

Ева заскулила, как овчарка, блокируя смех, но это, конечно же, еще больше рассмешило ее и меня – и мы, не в силах больше сдерживаться, засмеялись в голос, говоря друг другу по очереди: «Тсс…»

Мы выглядели как подростки в острой стадии пубертата. Остановил нас только протяжный скрип бабушкиной кровати, из-за которого я никогда в детстве не любил оставаться здесь с ночевкой. Мы замерли. Тишина повисла в пространстве.

— Кажись, пронесло, – прошептал я Еве на ухо спустя минуту.

И мы потихоньку, на цыпочках, начали пробираться на кухню.

— Пойду умоюсь – смою Юлину порчу, – тихо сказала Ева.

— После общения с Уваровой даже святая вода не спасет, – постарался не прыснуть со смеху я.

Ева с улыбкой на лице исчезла за дверью ванной комнаты, а я включил свет на кухне. Прямоугольное тесное пространство размером не больше пяти квадратных метров, как всегда, излучало уют, знакомый мне с детства. На стульях лежали подушки. В вазе торчала еловая ветка. А рядом стоял узкий подсвечник со столовой свечой. Вдоль плиты тянулись банки с сушеными пряностями и чаями. Воздух все еще источал аромат сахарной пудры и цедры лимона. Фирменный бабушкин меренговый рулет (точнее, его остатки) был спрятан под самодельной вязаной прихваткой. Меня разрывало от желания съесть его до последней крошки, но мне нужно было очень оперативно подготовить романтический сюрприз для Евы.

Я открыл холодильник, но, на удивление, он оказался практически пустым. Под фольгой ба спрятала остатки рыбного пирога. А на меня с претензией смотрели кусок сыра, упакованный в пищевую пленку, и бабушкин соус из оливкового масла, бальзамика, горчицы и зелени, за который я был готов продать душу. Сыр и соус прямо шептали мне: «Бери нас, выбора у тебя нет».

За пару минут под мерные звуки шелестящей воды в ванной комнате я сварганил бутерброды с соусом и сыром и разложил их на тарелке так, будто их сделал повар мишленовского ресторана, украсив блюдо сушеными веточками розмарина и шалфея. А по винным бокалам разлил гранатовый сок.

Вода перестала литься из крана, и спустя пару минут Ева с полотенцем на голове показалась в дверном проеме. Джинсы исчезли, но на ней была все та же моя огромная бесформенная толстовка, которая смотрелась на ее миниатюрном стройном теле круче любого обтягивающего платья. Широкий вырез сполз на одно плечо, обнажив ее острую ключицу. А край плотной ткани едва касался середины ее бедра. Теперь уже меня пытало не желание рассмеяться во весь голос, а желание смотреть на Еву в моем худи целую вечность.