Книга Измена. Я не буду твоей, страница 16 – Алина Давыдова

Я выхожу из кабинета и понимаю, что меня начинает тошнить. Мутная чернь поднимается к горлу, и я едва успеваю добежать до женского туалета. Мне плохо. Мне страшно. Мне хочется спрятаться от всего мира и никогда не вылезать из своего кокона.

— Тебя тоже сократили? — спрашиваю Светку, когда поток клиентов чуть утихает.

— Сократили? — подруга хмурится. — Ты о чем? Кого-то сокращают, что ли? Подожди! — брови ее поднимаются. — Тебя сократили⁈

— Угу.

Как же так…

Её не тронули, хотя сама она часто ходит по врачам, лечит больной позвоночник. А у Наташи ребенок только-только в первый класс пошел, и последние годы она провела с ним на больничных. Но они остаются работать, а я… я иду на улицу.

Нет, я не завидую подруге или кому-то другому и не желаю им зла. Я рада, что у них всё нормально — но липкий ужас цепляется за мою шею паучьими лапами.

Всё то, чему меня учили с детства — «будь хорошим человеком, услужливым, не требуй за свою помощь денег, и тебя обязательно заметят» — привело меня в эту точку.

К увольнению.

Я не знаю, как сказать мужу о моем сокращении. Язык не поворачивается. Мне почему-то так стыдно, будто я сама в этом виновата. Даже забывается, что мы скандалили и до сих пор не помирились.

— Дим…

Он показательно готовит себе ужин. Сам. Яичницу со шкварками, и меня начинает подташнивать при одном виде этих шкварок. Жир разлетается в стороны, брызжет на шкафчики.

— Ну? — муж даже не оборачивается в мою сторону.

— Меня сокращают, — произношу и начинаю плакать.

Он все-таки поворачивается ко мне, смотрит с непониманием, а потом цедит:

— Ты что, шутишь?

Качаю головой, не в силах ответить.

— Лена, ты издеваешься, да?

Этот его вопрос, возмущенный до бескрайности, заставляет меня собраться.

— Тебя самого сократили, — говорю почти твердым голосом.

— Вот именно. А ты должна была сделать всё, чтобы этого не произошло с тобой! Я без дела не сижу, все деньги в бизнес пытаюсь вложить, а ты решила с работой попрощаться? Мне как будто без тебя проблем мало!

Это возмутительно и жутко унизительно, но его слова как пощечина. Отрезвляют. Я словно перестаю смотреть на мир сквозь призму розовых очков. Смаргиваю.

— В смысле, ты хочешь вложить все деньги в бизнес? Все наши сбережения? Дима, ты с ума сошел⁈

— Я уже вложил, — внезапно он усмехается, и эта усмешка мне абсолютно не нравится, она дикая и полубезумная. — Не хотел тебе раньше времени говорить, но да, будем с корешами машины перепродавать. Поэтому, Лен, сейчас твои фортели с увольнением вообще не в тему. Придумай что-нибудь.

Сказать, что я в ужасе — ничего не сказать. Мне хочется метаться по квартире, рвать волосы. Последние наши сбережения. Деньги, отложенные за счет того, что мы во всем себе отказывали, про отпуска забыли, в кафе ходили только по огромным праздникам, потрачены. Исчезли. Их нет.

Всё то, что давало хоть какую-то надежду, потеряно.

Он просто забрал наши деньги…

Я не ужинаю, не могу даже заставить себя умыться. Всю меня сдавливает страхом. Я не понимаю, с кем живу. Не понимаю, куда делся мужчина, которого я однажды полюбила. Когда он превратился вот в такого человека?

Лежу в кровати и тупо смотрю в одну точку, даже моргать забываю. Дима ложится рядом, но сегодня нас разделяет с ним огромная пропасть из непонимания. Я уже не знаю, хочу ли быть рядом с этим человеком.