Книга Измена. Я не буду твоей, страница 19 – Алина Давыдова

Максим Витальевич не такой? Ему не нужны разовые связи? Или просто он предпочитает другой тип женщин?

Надеюсь, я к этому типу не отношусь… кхм…

— В общем, я предлагаю эту должность вам. Послужной список у вас хороший, с обязанностями справитесь. В деньгах не прогадаете, обещаю.

Хм.

Я не представляю себя в роли секретаря. Мне нравилось работать с людьми. Я понимала эту работу. А секретарь — это что? Чай носить шефу? В короткой юбочке бегать? А если мне поручат какую-нибудь невыполнимую задачу?

Да и вообще, что-то не складывается. Если Игнатьева смутило мое сокращение, почему он просто не отменит свое решение? Зачем предлагать мне абсолютно незнакомую работу?

— Сколько я могу подумать? Мне надо зону ответственности понять, с мужем обсудить.

— Елена Сергеевна, — мужчина так и держит меня в лифте, благо, никто не пытается войти к нам и прервать «идиллию». — Здесь не о чем думать. Либо вы соглашаетесь стать моим помощником, либо увольняетесь. Мне плевать на мнение вашего мужа. В общем, даю вам полчаса. Если придете — вы согласны. Если нет — дальше не стройте мне свои грустные глаза.

Он выходит первым, а я долго еще прихожу в себя и только потом возвращаюсь на рабочее место. В голове туманно и пусто.

Наверное, нужно отказаться. Он уже сейчас показывает, что обращаться со мной будет как с пустым местом, сплошными ультиматумами. «Или делай мне кофе, или проваливай» — вот в таком духе.

Мне не по пути с человеком, от одного взгляда на которого я вся покрываюсь мурашками. Он вызывает во мне странные, сложные чувства. Правильнее всего принять единственно верное решение и отказаться.

Отказаться… даже не раздумывать. Неужели я не найду другой работы? В огромном-то городе? Хватит держаться за старое место, надо уходить и искать что-то другое. Да и Дима явно будет против, чтобы я прислуживала какому-то директору. Он таких вещей не любит.

Но потом меня словно бьет разрядом тока. Какой еще Дима, почему я опять опираюсь на его мнение. Так ли сильно он манипулировал мной, если я сама всегда позволяю мужу решать за нас обоих?

Я ведь собралась с ним разводиться, а всё равно опасаюсь его недовольства. Откуда во мне берутся эти сомнения? На уровне подсознания? Настолько привыкла не иметь собственного мнения?

Бред какой-то…

Я смотрю на себя в зеркальце пудреницы. Изучаю свое бледное лицо, ресницы, глаза, губы. Чем я хуже той секретарши, что сидит в приемной с надменным видом? С чем я не справлюсь? Какие задачи не потяну?

Неужели я не хочу спокойствия? Пятидневной рабочей недели, уютного кабинета, отсутствия скандальных клиентов, которые всегда всем недовольны?

Оглядываю себя, пытаюсь понять, когда я превратилась в такого вот человека. Замученного, с почти отсутствующим макияжем, блеклого. Если бы не рабочая униформа, то вообще бы ни одного яркого пятна не было, а так хотя бы шарфик повязан желтого цвета.

Не была же никогда такой и не хотела стать.

…Я заглядываю в кабинет к Игнатьеву спустя полчаса ровно.

— Максим Витальевич, можно?

— Я рад, что вы приняли верное решение, Елена Сергеевна, — криво улыбается он.

* * *

Бывшую секретаршу Игнатьева зовут Мариной, и на её лице написано всё, что она обо мне думает, когда передает обязанности. Со мной давненько уже не говорили вот так, сквозь зубы. Она показывает документы, с которыми работала, с таким видом, будто я ей лично жизнь сломала.