Книга Гром в моем сердце, страница 142 – Юлия Четвергова

Глаза матери — кроваво-красные от злости. И чужие. Дикие. А морщинистое лицо такое уродливое, что я отворачиваюсь.

Не могу на нее смотреть…

Зачем я вообще вернулась?

Мне же ничего не нужно… Ничего! Ни от нее, ни от кого бы то ни было! Я бы заработала себе на вещи!

Но ведь дело не в них, а в том, что это был лишь предлог, чтобы увидеться с родными.

Меня трясет, как в лихорадке. Губы высохли и потрескались. По щекам текут слезы — оказывается, я давно плачу.

Как унизительно и больно.

Как же больно…

Я наклоняю голову, понимая, что больше не хочу бороться. Не хочу продолжать. Не хочу. Ничего не хочу.

Я так мечтала услышать от матери слова любви. Похвалу. Хотя бы раз увидеть одобрение и поддержку. Но даже представить не могла масштаб неприязни и ненависти к себе.

— За что? — запоздало верещит в ответ эта женщина. — Ты еще, паскуда, спрашиваешь за что? — Тянет пальцы к моим волосам. — Воспитывать тебя надо было! Бить, как советовала Митрофановна, когда с этим непутевым пропадала! Пока Лола училась, ты…

— Замолчите сейчас же! — рычит Олег, появившийся словно из ниоткуда. Он загораживает меня от монстра в облике моей матери спиной. А потом рывком поднимает меня из лужи и прижимает к себе. Так крепко, что трещат ребра.

Эти сильные руки защищают меня от всего мира, и я уже ничего не замечаю и не слышу. Я в какой-то прострации, словно это происходит не со мной. Словно это ужасный сон. Кошмар. И лишь знакомый, успокаивающий запах Грома и тепло его тела заставляют меня цепляться за реальность.

— Ты еще и его сюда притащила? — доносится сквозь толщу воды в ушах. — Ах ты тварь мелкая! Пошли вон отсюда! Оба! Указывать он мне еще будет! Посмотрим, что скажут твои родители!

— Мне плевать и на вас, и на то, что скажут мои родители, — зло бурчит Олег.

— Вспомнишь еще меня, Вероника, когда этот сатанист наиграется с тобой и бросит. Пожалеешь, что мать не слушала! Пожалеешь, что променяла семью на деньги!

— Не слушай ее, маленькая моя. Я здесь. Я рядом. Дыши, Ника. Вот так. Все хорошо. Сейчас все прекратится. — Его голос словно маяк, который выводит меня из тьмы. Из тумана, полного самых страшных монстров.

Я вжимаюсь в грудь Олега. Делаю, как он просит — дышу им. Слушаю бешеный стук его сердца. И краем сознания понимаю: единственное, о чем я действительно жалею — это о том, что вернулась сюда.

— Так больше не может продолжаться. Это кошмар какой-то! То, что я видел — настоящая шиза, Ника! Мы завтра же уедем отсюда, — заявляет Олег, стоит нам переступить порог коттеджа. — Ты только и делаешь, что страдаешь, находясь рядом с ними. Я на это уже смотреть не могу. Даже не представляю, что тогда испытываешь ты.

Гром бросает ключи на обувную полку. Злится, но я вижу, что он пытается держать себя в руках и не беситься лишний раз из-за моего состояния.

Я потерянно смотрю перед собой и с трудом нахожу в себе силы согласно кивнуть.

Завтра…

Уже завтра я начну жизнь с чистого листа. Как и собиралась.

Но одно дело хотеть и собираться, а другое — встретиться с суровой реальностью лицом к лицу.

К такому никогда не будешь готов.

В груди болит так, что невозможно дышать. Мне хочется вырвать сердце, чтобы не было так больно. Я до последнего верила и надеялась на то, что дорога́ матери. Что она любит меня не меньше, чем Лолу. Несмотря ни на что.