Книга Любимая, прости! Я ухожу..., страница 110 – Мари Соль

Уваров как столб, непробиваемый, кажется. Ни единый мускул не дрогнул у него на лице, пока я говорила. Я даже слегка приукрасила! Сказала, что у Маши Козловской был шок. А его дочь истекала кровью от порванной мочки.

Уваров глядит равнодушно и прямо в глаза.

— С Козловским я сам побеседую, в это не суйтесь, — бросает, когда нам приносят обед.

Звучит угрожающе. Я уточняю:

— Вы… решите вопрос по-мужски?

Он кивает, слегка усмехнувшись. Но мне этого мало.

— Кулаками? — роняю.

На что он прекращает жевать. Отложив ложку в сторону, смотрит в упор:

— Я похож на человека, решающего вопросы таким образом?

Я невольно веду по нему изучающим взглядом.

— Не похож, но…

— Приятного аппетита! — он опять принимается есть.

Мне неловко сидеть напротив него и поглощать свой обед. Но никуда не денешься. Взяв паузу между супом-пюре и вторым, я решаюсь спросить:

— А какие у вас отношения были с матерью Алисы?

Лицо напротив меня каменеет. Вокруг никого, только мы. И мне на мгновение кажется, что Уваров сейчас опрокинет обеденный стол, вскочит на ноги и жестоко поднимет меня за грудки.

Но он лишь рычит, бросив хлеб в рот, словно в топку:

— А какое это имеет значение?

— Огромное! — я пожимаю плечами, — Мне нужно составить анамнез, чтобы понять истоки проблемы.

— Мы не в больнице, — произносит он хмуро. Пока я сидела, он съел и второе. Прикончил салат. Заказал второй сет, чуть менее калорийный…

— А я и не врач! — я вздыхаю.

— Вот именно, — соглашается Уваров.

— И, тем не менее, — я ковыряю салат из зелёных водорослей, — Если я не буду знать всей предыстории, я не смогу вам помочь.

— А вы постарайтесь, — усмехается холодно.

— Алиса довольно закрытый ребёнок. Оно и понятно! Посттравматический шок, — говорю, — Позвольте спросить, я надеюсь, что это хотя бы не тайна? Как именно умерла её мать?

Уваров становится мрачнее тучи. Брови сдвигаются, взгляд обретает оттенок… Как он там назвал этот цвет? Сизый ворон? Ему подходит, уж точно!

— Несчастный случай.

— А именно? — требую я.

— На машине разбилась, — сдаётся Уваров, — Они ехали вместе с Алисой. Насколько я понял. Со встречной пошёл на обгон некий парень, а мать Алисы уходила от столкновений. И угодила в кювет.

— Так они… были вместе? — шепчу я, не в силах поверить.

Нет, я слышала об аварии. Но полагала, Алисы там не было. Как же она уцелела?

— К сожалению, да, — отвечает Уваров, глядя куда-то в окно, — Алиса сидела на заднем. И только это её спасло. Машина трижды перевернулась. Её мать шею сломала. Так что не мучилась.

— А Алиса… она находилась в сознании? — тихо роняю, от страха ладони вспотели и руки дрожат.

— Да, — он кивает, — В сознании. Её зажало между сидениями, и она не могла сама выбраться. Таким образом, ей пришлось ждать спасателей час.

— Час?! — восклицаю я.

— Они были за городом. Это на трассе случилось, — переведя тяжёлый взгляд на меня, добавляет Уваров.

— О, господи! Ужас, какой, — потрясённо шепчу. Представляю себе во всех красках, как зажатая между сидений, и, наверняка раненая, и до смерти перепуганная девочка, ждёт спасателей в той же машине, где уже умерла её мать.

Салат застревает в горле. И я не могу проглотить. Тут как раз чай приносят.

— Зелёный для вас, и чёрный для вас, — официант ненамеренно путает чашки.