Книга Любимая, прости! Я ухожу..., страница 143 – Мари Соль

Я решаю продолжить. Метнувшись к столу, упираюсь в него жадным взглядом:

— Это, — я тычу в бумаги, — Квартира, которую ты отобрал! А там, — тычу я в дверь, — Сидит женщина, которую я люблю. И если тебе недостаточно этого, то я не знаю, — треплю головой так, что мушки перед глазами мелькают, — На! — развожу я руками, — Отбери мою жизнь!

Егорыч всё также суров. Но лицо проясняется. Эмоции мечутся, взгляд устремлён на меня.

— Что ж ты за человек такой, а? — бросаю с досадой, — Не человек, а бес в теле мамонта!

— Так! — пригвождает ладонью скомканный им договор, — Ещё одно слово, Дорофеев, и я в самом деле уволю тебя, по статье. Так что заткнись, и дай мне подумать!

Я затыкаюсь, даю. Усмехнувшись при этом. Неужто пойдёт на попятную? С чего бы?

Но Егорыч бросает:

— Значит так, на сегодня рабочий день кончился. Одевайся, поедем!

— Куда? — удивляюсь такому резкому повороту. Прикопать меня хочет? Прикончить? Воспринял всерьёз моё предложение жизнью пожертвовать?

— На квартиру, — швыряет бумаги в урну стоящую рядом с рабочим столом.

Я теряюсь. Сглотнув, отвечаю:

— Зачем?

Но гендир не намерен вдаваться в подробности. Хмыкнув, роняет:

— Разговор есть, серьёзный.

Мы по отдельности едем туда. Я — привычным маршрутом. А он? Я не знаю, он был там уже, или нет. Но ключи у него запасные. Мои ключи! Или Лидкины? В общем, как бы там ни было, мы приезжаем туда почти одновременно. Паркуемся в разных местах. Я ищу себе место, кружу.

Когда поднимаюсь наверх, то гендир уже ждёт. На кухне устроился, отыскал бутыль чего-то горячительного. Очевидно, пополнил запасы спиртного?

— Садись, — он кивает на стул.

Я удивляюсь. Здесь всё, как и было до этого. Даже запах её! Значит, Лида уже появлялась здесь? Значит, он её тут... уже трахал?

Нехотя, я опускаюсь на стул. Не смотрю на Егорыча. Он заслоняет пространство.

— Значит, одну бабу имеем? — усмехается он, опрокинув в себя одну стопку, — Точнее, она нас с тобой...

— Ты о чём? — рычу я сквозь зубы. Я ещё не готов мыслить здраво. До боли рассержен, подавлен, потерян. Никак не найдусь. Что он хочет сказать? Лида нас обманула?

— А ты сам мозги-то включить не хочешь? Или напрочь отшибло? — бросает Егорыч.

— А чего мне включать их? — смотрю на него, — Ты принудил её! Ты ей угрожал, что уволишь меня. Ей пришлось!

Егорыч мгновение глядит на меня, а затем улыбается:

— Что?

— Скажешь, не так? — пожимаю плечами, — Неужели, ты думал, она по любви? Нет, ты и вправду так думал?

Глупец! Ну, каков? Он себя вообще давно в зеркало видел? Физиономия больше моей раза в два. Ещё эти усы, как половая щётка...

— Хорошо, твой вариант, — две руки, как лопаты, опадают на стол.

Я плещу себе. Пью.

— Мы с ней любим друг друга. А ты! Ты угрожал ей разрушить карьеру, мою. Ты ей грозился уволить меня. Вот она и решилась...

Я пью ещё одну стопку. Становится легче.

— Это... она тебе так рассказала? — интересуется он.

Я киваю:

— Ну, да.

Егорыч вздыхает:

— Ну, что ж? Ты готов, я надеюсь, услышать мою версию?

— А она отличается? — хмыкаю.

— Очень.

Я не смотрю на него, только слушаю голос. Ленивый, чуть хриплый. Он говорит мне о том, во что я и сам не хотел верить. О том, что мне рассказывал Гриша. Почему все они говорят именно так, а не иначе? Что я им сделал плохого... За что?