Книга Любимая, прости! Я ухожу..., страница 144 – Мари Соль

— Мы с Лидой спали и раньше, ещё до того, как она ушла. Потом эта Анька, — дальше слышится вздох сожалению, — В общем, когда Лидка вернулась ко мне на работу, я не делал попыток склонить её к сексу. Она сама завела эту тему. Сказала: «люблю, потому и ушла». Мол, «не было сил, Пётр Егорыч, смотреть как вы с Анькой романитесь. Сердце болело». Выходит, врала? Что ж! Ожидал. Ну, а эту квартиру она мне подсунула. Говорит, что подруга её продаёт! Вот, мол, вам — вложение денег, а мне — всё ж какой-то приют.

Гендир снова глубоко вздыхает.

Я потихоньку трезвею:

— Как... а... вопрос с увольнением?

— Чьим? — удивляется он.

— Как, чьим? Моим! — говорю.

— Дорофеев! С чего мне тебя увольнять? — произносит гендир, — Ты — мужик дельный, работаешь, за дело общее болеешь, я ж вижу! Какими бы бабы красивыми ни были, а деньги главнее всегда.

Я наклоняюсь и тру ладонью лицо:

— Подожди! Но она говорила тебе обо мне? Она хоть что-то тебе говорила о нас с ней?

— Ну, — задумавшись, тянет Егорыч, — Я спрашивал, помню. Мол, слух такой ходит, что у вас с Борькой Дорофеевым были амуры. А она мне сказала, что всё это выдумки, что, мол, ты приставал к ней, она ни в какую. И всё про любовь заливала, что любит и предана, и только меня.

Сказав это, он усмехается:

— Я бы и рад в это верить! Но... Нужно смотреть правде в глаза. Лидка — красивая баба, ей деньги нужны. Ну, а чего не потешить достоинство?

Я чуть качаюсь, глядя перед собой. И вижу её лицо. Лидкино... Взмах ресниц, улыбку, томный взгляд.

— А у вас с ней, выходит, и правда, всё было? — уточняет Егорыч.

— И было, и есть, — говорю я, «и будет» — хотел бы добавить. Да только уже сомневаюсь такому исходу. Молчу.

— И...есть? — произносит гендир с недоверием, — Стой! Это как? Значит, вы с ней сейчас?

Я лишь молча киваю. Он опускает стакан на стол с таким грохотом, что я вздрагиваю.

— И когда же в последний раз... было? — интересуется сдержано.

Я опасаюсь ему отвечать. Кажется, это задело гендира? То, что мы с ней сейчас, а не в прошлом. То, что она одновременно с ним и со мной?

— На днях, — говорю тем не менее. И хочется сделать ему побольнее! Мне-то так больно, что сил нет терпеть...

— От, шельма! — бросает смешок. Мне совсем не до смеха. А он? Он смеётся. Ему всё равно.

Отсмеявшись, бросает:

— Постой-ка! Выходит, ты знал, что она спит со мной? И не брезговал даже?

Я сцепляю зубы, держу кулаки наготове. Не для того, чтоб ударить. А просто, держаться, держать...

— Я люблю её, — вырывается фраза.

Егорыч вздыхает:

— Сочувствую, Борь!

Опускаю в ладони лицо, закрываю глаза. Всё оказалось враньём! Всё, что она говорила. Каждое слово. И, очевидно, её признания в любви, тоже? А ведь я признавался ей искренне.

Понимаю, что болен! Что это — болезнь. Не любовь. Как там говорил мой чат-бот? Это наркотик, а близость с ней — доза. Та вещь, за которую душу продам...

— Ну, — хлопок по столу звучит так внезапно и резко, что я, испугавшись, вскидываю голову, гендир произносит, — Предлагаю её разыграть!

— Это как? — хмурю брови.

Пётр Егорыч, на лице которого застыло такое выражение, будто он фильм посмотрел и вдоволь натешился. Он достаёт телефон:

— А вот так! — поднимает вверх палец, наказывая мне молчать, а сам произносит спустя две секунды, — Аллё? Лидочка? Солнышко! Я уже тут. Как не сказал? Не сказал, разве? Ну, значит это сюрприз. Приезжай поскорее.