Книга Любимая, прости! Я ухожу..., страница 37 – Мари Соль

На тумбочке в нашей прихожей ключи от квартиры, букетик колосьев и ручка, которой Маринка писала записочки, как бы чего не забыть. Я беру маленький белый квадратик бумаги, пишу на нём слово «Прости!». Добавляю: «Я буду бороться». И ещё одну фразу: «за нас».

Сую ногу в туфлю… Ощущаю какую-то сырость. Подношу туфлю к носу, а там… Явный запах кошачьей мочи!

— Ах, ты ж…, - цежу я сквозь зубы.

А виновница этого, кошка Маркиза, которая Бог весть, где была, и чёрт знает, когда умудрилась. Сидит, и без малейших признаков раскаяния, изучает меня своим пристальным взглядом.

Я вознамерилась снять деньги с карточки. Именно эта кредитная карта — его, и онлайн-банка нет. Так что перевести деньги с неё безналичным путём не получится. Нарядилась в простой повседневный лук. Футболка в стиле «Лана Дель Рей», чтобы грудь облегала, и чуть виден пупок. Благо, есть, что показывать! И джинсы широкие, но задница чтобы в обтяжку. Джинсовку поверх с утеплителем. Но нараспашку! Ибо прятать от взоров жаждущих всю эту прелесть — преступно.

Покидаю подъезд я при полном параде. На ногах современные кроссы, сумка кросс-боди с тугим ремешком. У подъезда толпится компания рослых парней. Среди них мой Демид. Я лёгким шагом миную расстояние между нами. Беседа стихает, и взгляды парней устремляются прямо на меня. А точнее, на грудь! Кажется, обе груди покраснели от пристальных взоров. Но мне не впервой. Наслаждаюсь избытком гормонов. Я уверена, каждый из них жаждет меня отыметь.

— Приветик! — бросаю я сыну и облокачиваюсь о его плечо, ничуть не смущаясь сыновьих друзей, — Дёмуш, там замок заедает, его бы смазать.

Слышу многозначительные шепотки в толпе друганов. Слово «смазать», конечно, вызывает у них ассоциации иного порядка. Ох, я уже вся горю от их взглядов! А ведь тот горячий доставщик пиццы примерно их ровесник. Ну, может лет на пять старше их. К слову, отправила запрос в службу поддержки. Ведь он «отработал» на славу…

Демид напрягается так, что я чувствую это. Качнувшись, ловлю на себе его взгляд. Губа его дёргается, как у пса, что готов укусить. Он хватает меня за рукав, тянет в сторону.

— Что? — возмущаюсь.

Вот же громила растёт! И снесёт, не заметишь…

— Чего ты рисуешься? — цедит сквозь зубы.

— В смысле, рисуюсь? — меняюсь в лице.

— В прямом, — шепчет сын, — Нарядилась, как…

Он пыхтит и смеряет меня грозным взглядом. Позади слышу шепот и смех. Вероятно, что парни сочли меня девушкой Дёмы? Ну и пусть! Разве не лестно?

— Иди куда шла, поняла, — рычит он.

— А чего такой грозный? — парирую я, — Не попутал?

— Ты ещё предъяви мне, ага, — отвечает сынок.

Вот так сыночка! Носила тебя девять месяцев, рожала часов десять, как минимум. Ночей не спала! Грудью кормила. А ты, скотина малолетняя, вот так со мной, да?

— А если сейчас за ухо оттаскаю? При всех, — тянусь к его уху. Правда, тянуться приходится долго. Демид успевает схватить за запястье. Так стиснуть, что больно!

— Попробуй только, — впивается взглядом. И мне становится не по себе. Неужели ударит? И охота попробовать. Даже очень охота проверить, что будет! Но он не даёт. Бросает меня с какой-то притворной брезгливостью и возвращается к своим парням.

Я, поразмыслив, словив на себе пару насмешливых взглядов, решаю, что делать…