Книга Любимая, прости! Я ухожу..., страница 34 – Мари Соль

Я, как пай-мальчик, жду, пока она примет душ и умоется. Маринка, как будто намеренно долго, совершает весь ряд процедур. Но выходит слегка посвежевшая. Волосы гладко лежат, под глазами эти… как их там? В общем, компрессы, или вроде того.

— Марин! — окликаю её, когда жена ускользает на кухню, — Твой чай уже остыл!

— Спасибо, я заварю себе новый, — бросает она.

— Ну, хотя бы тост съешь тогда, — я хватаю поднос, — И таблеточку выпей…

На кухне она ставит чайник. Я ставлю поднос.

— Марин…, - начинаю.

— Ты за вещами? Я уже собрала всё…

— Я хотел обсудить, — прерываю её.

— Ммм? — вопросительно тянет она. В этом халате махровом, такая родная и милая. И почему-то я раньше не видел, какая она по утрам…

— Марин, — повторяю, — Я хотел поговорить.

— И о чём? — берёт она тост с подноса и хрустит подгоревшей корочкой, — О разводе?

— Нет! — отрицаю порывисто, — Как раз наоборот. Мне не нужен развод.

На секунду перестав жевать, она удивлённо поднимает брови, отчего один её зелёный «компресс» угождает на стол. Подняв его, Маринка пытается вновь прилепить, а затем убирает.

— В смысле, не нужен? Ты хочешь жить отдельно, но быть в браке со мной? — недоумевает она.

— Нет, я, — я чешу подбородок… Давай же, Борис! Формулируй. Ну, ты же не идиот, в конце-то концов? Ты же можешь связать пару слов? На работе всегда умудрялся. А со своею женой объясниться не можешь.

В конце концов, я теряю терпение. Злюсь сам на себя. Закрываю глаза, говоря:

— Марин, прости! Я облажался.

Маринка молчит. Открываю глаза, вижу — смотрит. И ждёт, что ещё я скажу. Я волнуюсь, как… Господи, даже не думал, что буду так волноваться!

— Я н-не знаю, что на меня нашло. Сейчас вспоминаю, и думаю, как я мог вообще т-такое ляпнуть, — заикаюсь опять. С детства эта проблема. На работе поначалу было трудно совладать с собой. Но я научился общаться на равных, и с вышестоящими и с подчинёнными. А вот здесь и сейчас не могу отыскать в себе силы продолжить…

— Что ляпнуть, Борь? — уточняет она, продолжая есть тост, запивая его сладким чаем.

— Ну, — виновато опускаю глаза, — То, что я ухожу.

— А ты разве не ушёл? — произносит Маринка с каким-то ехидством.

— Я вернулся, Мариш, — улыбаюсь я глупо, с надеждой последней на то, что Маринка простит.

Но Маринка взволнованно ахает:

— А как же она, без тебя?

— Кто? — я перестаю улыбаться.

— Ну, эта, как её там…, - Маринка закатывает глаза, вспоминая, — Люба, Люда…

— Лида, — бросаю я с грустью, — Марин, это было самой большой глупостью в моей жизни. Пойми, я жалею! Я так сожалею, что повёлся на это. Всё это был бред и обман. Это ты настоящая, это наша семья. То, чем я дорожу. А она… Это блажь! Это прихоть. Каприз, понимаешь? Я и сам не пойму, как так вышло…

— Семь лет, — произносит Маринка.

Я осекаюсь, смотрю на неё вопросительно.

— Семь лет, — продолжает она, — Ты не можешь понять. Слишком долго, Борис.

— Ну, не семь, а пять, — говорю я в своё оправдание, — А вообще, если быть честным, то всего лишь три года…

— Ну, конечно! — смеётся Маринка, — Всего один год из пяти, один месяц из двенадцати, один день из тридцати…

— Я не люблю её! — выпаливаю я на одном дыхании, и где-то в сердце надрыв… Словно перечу тому, что итак очевидно, — Это был просто секс, Марин. Просто секс, без любви.