Книга Любимая, прости! Я ухожу..., страница 32 – Мари Соль

Машка насупившись, пьёт:

— Вот хотела бы ответить взаимностью, но не стану, — пеняет она.

Я целую девчонок. Мы с Машкой уходим, садимся в такси. Только нам в разные стороны ехать. Так что и такси разные. Я доезжаю относительно быстро. Мой дом, мой подъезд. А, может, Лариска права? Поменяю всё к чёртовой матери?

Ох, как шатает! Но я пытаюсь держаться, чтобы не упасть в грязь лицом. Причём, как в прямом, так и в переносном смыслах слова. И угораздило же меня надеть каблуки…

В квартире темно. Я, наконец, разуваюсь, бросив туфли как зря. Вот так и «засраться» недолго. А ведь я чистоплотна до не льзя! Всегда проверяла, чтобы всё было чисто и убрано. А теперь для кого проверять?

На ходу расстегиваю пуговки на рубашке, пока пытаюсь нащупать дверь спальни. Рядом с ней выключатель. Но свет включается до того, как я успеваю нажать. От неожиданности я вздрагиваю! Прижимаюсь спиной к стене.

Передо мною Борис. Словно призрак. Стоит посреди коридора. Взъерошенный, мятый, мешки под глазами висят…

— Господи, Борь! Напугал! — говорю, — Ты за вещами? Чего ночью-то? Днём бы приехал.

Минуя его, прохожу в нашу спальню. Стоп! В мою. Теперь только в мою.

Он тоже заходит, стоит, сунув руки в карманы:

— А где ты была?

Я тяну носом воздух:

— Тусила.

— Чего? — недоумевает он.

Я хихикаю тихо. Во мне полбутылки вина. И это как минимум! Стоп. Мы же три выдули? Так это значит, что во мне одна целая бутылка… Ну, нет! Я не могла столько выпить. Или могла?

— Изучай современный жаргон, мой родной. Тебе пригодится! — парирую я, раздеваясь.

Скидываю рубашку, как зря на тахту. Джинсы пытаюсь снять, но валюсь на кровать. И смеюсь, задирая одну ногу.

— Марин, — смотрит он, — Ты что, пьяная?

— Я?! — говорю я сквозь смех, — Ты что, любимый, я ж не пью!

Однако, джинсы застряли. И не поддаются. Оставив затею, я сладко зеваю. Ползу чуть повыше и кутаюсь в плед.

— Дверь закрой, ключ оставь на комоде. Я спать! — говорю.

Лариска обещала, что голова болеть не должна. Вино какое-то жутко дорогущее. И вкусное! Правда, оч вкусное.

— Марин, — Борис не собирается уходить, похоже. Вместо этого он, подойдя, начинает снимать с меня джинсы. И почему-то ему удаётся!

— Ой, спасибо, — роняю уже в полусне.

— Марин? — тормошит он меня, — Ты серьёзно, пила?

— Ой, отвянь, моя черешня, — пихаю его ногой в бок.

— Марин, — донимает он, — Ты где была вообще? И с кем, интересно?

— Дорофеев, отстань, а? Ну, чего тебе нужно от меня? — бормочу я сквозь сон, — Я между прочим, свободная женщина. И вообще… У тебя есть другая!

Он что-то мне отвечает. Вроде того:

— Никого у меня нет.

Вероятно, ослышалась? Как это, никого? Сам же сказал, что уходит к другой. С этой мыслью я засыпаю. И снится мне сон. Словно я решила разыграть любимого мужа на первое апреля. Предъявляю ему, что, мол, знаю о том, что он мне изменял.

А Борис отвечает:

— Мариш! Ты совсем что ли? Ну, какие любовницы? Я за всю жизнь с одной женщиной спал. Это ты!

— Не выдумывай, Борь, — раздражаюсь на это, — Как будто я не в курсе, что ты до меня спал с Суворовой?

Это одна из девчонок на курсе. Её недовольство в мой адрес было красноречивее слухов и слов.

А Борис придвигается ближе и гладит меня по щеке:

— Сравнила мне, тоже! Ведь я говорю о любви.

И я так счастлива в этом сне. Так умиротворена. Ведь мне так повезло, что мой муж моногамен.