Книга Измена. По нотам любви, страница 21 – Мари Соль

— На балконе хорошая слышимость. В центре? — интересуюсь.

— Ага, — Марина кивает, — Мой Денис — музыкант, только в прошлом. Так что, толк знает. Это я не бум-бум!

«Да я тоже», — хочу согласиться. Но будет выглядеть странно. Супруга маэстро должна разбираться в классической музыке. А я до сих пор не могу отличить модерато от мезо. Хотя мой Артур мне сто раз объяснял…

Уже собираясь уйти, вспоминаю о Марке. Билеты! Ну, точно. Сколько он там просил? Три? Лезу в рюкзак записать, натыкаюсь внутри на какую-то штуку. Тюбик белый, прозрачный. Внутри тёмный ролик проявленной плёнки. И что она делает здесь? И откуда взялась? Не моя. Не похожа.

Я какое-то время смотрю на неё, и решаю, что делать? Оставить себе, или бросить на стол, в кабинете? Любопытство опять берёт верх! Если это чужая, то я изучу и верну. Каким-то ведь образом она угодила ко мне?

«Надеюсь, на ней нет ничего такого, о чём мне не следует знать», — усмехаюсь догадке. Но в нашем издательстве нет компромата. Мы ведь не жёлтая пресса! Печатаем книги, а не журнал Speed-info. Кстати, а он ещё жив? Помню, на нём были голые женщины. Папа выписывал. Прятал на антресолях. А Юрка однажды нашёл. И дрочил на него.

Помню, подумала, он умирает. Ещё бы, глаза закатил.

— Юра, Юрочка, что с тобой? — кинулась к брату.

А он встрепенулся, от страха порвал Speed-info. И у женщины на развороте, вместо двух, стало целых четыре груди. Папа тогда его сильно ругал! А мама ругала отца. А меня не ругали. Только Юрка шепнул мне:

— Коза, — и ходил, словно в воду опущенный.

Ида Карловна уже кошеварит на кухне. Точнее, готовит еду! В её исполнении даже мытьё огурцов превращается в некое таинство. Не готовка — а ритуал превращения пищи в готовое блюдо. В кафе «У Горгоны» есть множество странных, но вполне съедобных блюд. Супов пюре аж несколько: гороховый, овощной, грибной, кукурузный. Салатов огромное множество! Хотя, тот же огурец в нарезанном виде она называет салатом. Вторых блюд не так много. И главное — это бефстроганов! Его Ида Карловна готовит на самом деле неплохо. И просит его называть только так.

Как-то раз я сказала «подливка». И обида была такая, словно я обозвала её саму, а не мясо под соусом.

— Подливку подают в придорожных харчевнях. А бефстроганов — это еда аристократов! Оно было названо так в честь графа Александра Григорьевича Строганова, ещё в конце девятнадцатого века, — «включила» она искусствоведа.

Я закатила глаза. Да, да, да! Мы — графья. Точнее, вы с сыном. А я — так, приблуда.

Вхожу, разуваюсь. Снимаю пальто и любимую шляпу. Необычные головные уборы — это моя слабость! У меня идеальная форма лица. И слова не мои! Так говорят парикмахеры, когда я решаюсь постричься. Так что могу носить, что угодно. Спасибо на том! В этом сезоне на мне фиолетовый клош с тёмной изнанкой. И чёрно-сиреневый, в цвет, палантин.

— Холодает, — вбегаю на кухню. Наливаю воды, быстро пью.

Ида Карловна пробует мясо изящной серебряной ложечкой.

— Пахнет просто божественно! — пытаюсь умаслить её. Это так!

Вместо ответа она одаряет меня снисходительным взглядом:

— Почему в этом доме вся готовка на мне?

Я и тут нахожусь:

— Потому, что лучше вас говядину никто не готовит!

Дальше следует вздох. И она обращается к Моцарту: