Книга Измена. По нотам любви, страница 71 – Мари Соль

Сперва я, прижавшись губами, мочу язычок. Окунаю его в горячительный вкус незнакомого пойла. Написано, ром. Я не знаю, каким на вкус должен быть ром. Но этот ром мне точно нравится! Даже от мизерной капли уже полегчало. Совершаю один полноценный глоток. Морщусь, чувствуя, как вниз по телу сбегают мурашки.

— Ох! — я машу головой.

И чего я боялась спиртного? Наверное, эти проблемы остались там, в прошлом. Я, как это врачи называют, переросла! И теперь могу пить, не боясь опрокинуться навзничь.

Сделав ещё пару мелких глотков, ощущаю, как жидкость горячей волной пробегает от рта до желудка. Приятно. Тепло. И не больно.

Чтоб закрепить благотворный эффект от спиртного, делаю новый глоток. Закусить бы! Печенькой? Занюхать хотя бы. Рукавчиком.

— Ооооох, — выдыхаю.

Ну, вот! Ничего не случилось. Я жива и стою на ногах.

Я делаю шаг за печенькой к столу… И мир обретает туманный налёт! Так бывает, когда линзу трогали пальцем, и на ней отпечатался след. Эта муть не рассеялась. К ней вдобавок в ушах начинает звенеть. Я машу головой, отчего мне становится хуже! И теперь трудно вычислить, где холодильник, где стол, а где я сама…

Не сумев устоять на ногах, я валюсь на пол кухни. Валюсь, как мешок, переполненный чем-то тяжёлым. Жаль, я в отключке! И то, что творится потом, остаётся вне моего понимания…

Я не вижу, как Марк возвращается, входит на кухню. И находит меня в таком виде. Кричит:

— Уля! Ульяна! Что с тобой⁈

Как, упав на колени, берётся меня тормошить. Я мычу нечто нечленораздельное. А он пригибается ниже, пытаясь понять, что к чему. Но, увидев бутылку и пробку в моём кулачке, понимает всё сразу.

— Ульяна! Дурёха! Ну что ты наделала? Выпила что ли? Тебе же нельзя!

Марк знает, что мне нельзя пить. Все знаю. Все в курсе. А мне наплевать! Я лежу и не слышу, как он бьёт меня по щекам. Ему даже в какой-то момент удаётся вернуть меня в чувство. Я сажусь, но меня сильно рвёт. На него, на себя, на ковёр…

И тот свитер, что он щедро выделил мне, принимает на грудь всё, что съедено днём. В том числе и «Липницкие блинчики».

Да, наверное, это и к лучшему! Я жива, но в полнейшей отключке. Я стонаю, но мозг как в тумане. Так что я не узнаю, как Марк будет долго меня раздевать. Он застынет, раздев. Скомкав вещи, погрузит в стиралку. Я свернусь на ковре и продолжу стонать. Он вернётся на кухню, увидит меня, полуголую, жалкую. Взяв салфетки, убрав мои волосы, станет стирать с моих губ нечистоты.

— Моя бедная девочка, — скажет, совсем без брезгливости. А после, на сильных руках отнесёт на кровать. Оказавшись на мягкой постели, я тут же расслаблюсь. Прижмусь к нему, тихо шепнув:

— Не бросай.

Он зажмурится, силясь не чувствовать, как поднимается буря в груди. Как разбуженный мною вулкан его чувств, исторгает горячую магму. Я усну, пребывая в полнейшем неведении. И не чувствуя даже, как руки его осторожно блуждают по телу. Как, нащупав укрытую кружевом грудь, тихо-тихо сжимают её. А затем, опускаются ниже, ныряют под трусики…

Не услышу, как он ляжет рядом и стянет штаны. Не почувствую, как он прижмётся горячей, твердеющей плотью. И его тяжкий стон от соития будет за гранью моих рефлекторных возможностей. Я буду спать! Видеть сны про Артура. И во сне его руки, его крепкий орган настигнут меня. И в привычной манере присвоят себе мои тело и душу.