Книга Измена. По нотам любви, страница 74 – Мари Соль

Усмехаюсь, краснею:

— Ну, нет! Это теперь будет вечным укором. Надеюсь, не выдашь меня никому?

— За это можешь даже не волноваться, — уверяет меня, — Всё, что было в этой квартире, здесь и останется.

— Ты настоящий друг, Тисман! — смеюсь.

И взаправду себя ощущаю, будто заново рождённой. Слегка штормит. Но, новорождённого тоже штормит. Он вообще-то и на ноги встать не способен. А я вот стою, вполне сносно! Готова к ещё одной встрече с Артуром. Не тем человеком, которого я полюбила. Другим.

Тот Артур был придуманным мною. Героем, любовником, гением. Всем! Я, как истинный фотохудожник, нарисовала в уме его образ. Мне казалось, что такой человек просто не может соврать и обидеть. Да он и не врал! И ни разу меня не обидел. По крайней мере, до этой поры. Его ложь была там, за пределами нашего мира. Он создал свой собственный мир, где меня уже нет. Но зато есть другая. Другие. А я просто ширма, скрывавшая этот постыдный секрет.

Тело болит. Но душа болит больше. Мне стало ясно, зачем он хотел, чтобы я родила. Просто ему нужен образ! Семья. Для прикрытия. Жена, которую можно показывать всем, и ребёнок. Ребёнок ведь должен быть, правда?

Я снова шлю благодарности Богу за то, что он не позволил мне забеременеть раньше, чем я поняла, кто он есть. И вторая моя благодарность опять адресована Марку, за то, что помог мне узнать это раньше.

На Чернышевского всё, как обычно. Но, стоит войти, как затишье сменяется бурей.

— Она пришла! — кричит Ида наверх.

Оттуда поспешно сбегает Артур.

— Ну, и где ты была? — вопрошает, — Почему я не мог дозвониться тебе?

— Я смартфон отключила, — бросаю.

— Твоя смс, перед тем, как ты его отключила, повествует о многом, — сцепляет он руки.

Взъерошен, рассержен, небрит. Такая контрастность на фоне недавнего образа Марка.

— Смс? Какая смс? — непонятливо хмурюсь.

Артур достаёт из кармана смартфон. На экране читаю:

«Не щи мня! Я утешусь в обятях друго го!».

— Это как понимать? — напирает Липницкий.

Я смеюсь, зажимая ладонями рот. Это ж надо! А Тисман не всё рассказал. Хорошо, что смартфон мой истратил заряд. А иначе…

— Ты пила? — наклоняется он.

Жёстко схватив мои скулы, приближается носом ко рту:

— Ты пилааа! — тянет, кривится, и отпускает меня так брезгливо, как будто от меня, в самом деле, смердит.

— Да ладно тебе! Я уже зажевала, — плюю я жвачкой в ладонь.

Из дверей появляется Ида. В одной из своих многочисленных длинных одежд. На сей раз на ней шелковистый халат, а поверх него — длинная шаль. Кисти виснут до пола. Она, запахнув её, морщится:

— А я говорила, Артур! Ты не ту выбрал в жёны!

Я издаю тихий стон:

— Началось.

Ида, услышав, кричит мне:

— И ты ещё смеешь перечить? Блудница!

— Ой, мам! Замолчи! Я прошу! — цедит Липницкий сквозь зубы.

Ида Карловна, приложив руку к сердцу, бледнеет:

— На мать? И в присутствии… этой? Ах!

Она убегает обратно, в свою спальню. Но, прежде, чем дверь закрывается, громко шипит:

— Твой отец никогда, ты слышишь меня? Никогда не позволял себе говорить со мной так. Тем более, при посторонних!

«Ну, да! Я ещё и посторонняя», — думаю я. А потом озадачиваюсь. Вдруг Ида знала, что сын изменяет? Вдруг она знает давно, потому и ведёт себя так пренебрежительно?

Мне охота спросить у Артура. Но желание это длится короткий миг, прежде, чем я понимаю, что мне всё равно. Всё равно на неё, на него! На квартиру, в которой прошли мои лучшие в жизни моменты. На всё наплевать. Не наплевать только на Моцарта.