Книга Измена. По нотам любви, страница 81 – Мари Соль

— Бетховен! — кричит.

Я застываю в дверях:

— Это Моцарт, мам.

— Да мне хоть Чайковский! — бросает она, — Ты объясни, что случилось?

— А… что случилось? — смотрю я на Юрку.

Он, тут же придумав легенду, берётся озвучивать:

— Мам… Это… Ида, короче, выгнала Моцарта. Ну, чего-то у них не заладилось. Ну, я предложил Ульке! Не выбрасывать же беднягу на улицу? Говорю — привози. Пусть живёт.

Я киваю:

— Вот именно! Всё так и было.

— Ох, — мама стоит, вздёрнув свитер, поместив ладони на пояс штанов, — Брехундеи вы оба!

— Почему? — опускаю глаза.

Она, сев за мой стул, принимается есть макароны:

— Мне Ида звонила!

У меня внутри всё опускается. Ну, естественно! Как я могла не подумать, что Ида в момент попытается всех известить.

— И… что? — отвечаю несмело.

Мама кладёт ещё одну вилку макарон к себе в рот:

— Ничего! Выслушала целую тираду о том, что ты съехала. Ушла, хлопнув дверью! Бросила её сыночка, и грозилась подать на развод.

— Замечательно, — складываю я руки на груди, — Ну, само собой, я виновата. А кто же ещё?

Мама ест. Юрка смотрит, поджав губы. Мол: «Я тут, если что».

— А что ещё она сказала тебе? — интересуюсь у мамы.

Она хмыкает:

— Сказала, что ты не приходишь домой ночевать, где-то шляешься. Куришь и пьёшь! А ещё настраиваешь её сына против неё же.

— С ума сойти! — прижимаю ладони к щекам, — Ида в своём репертуаре. А она не сказала тебе, почему я ушла?

— Как почему? Потому, что гулящая! — произносит мама голосом Иды, — Я всегда знала, что это случится! Что этот брак с вертихвосткой ни к чему хорошему не приведёт.

— Что, прямо так и сказала? — вылупляю глаза.

Мать кивает.

— А… ты?

Неужели, она промолчала? Снесла. Но ведь это же жуткий поклёп на её неповинное чадо.

— Я послала её, — хмыкает мама.

— Куда? — в один голос вопрошаем мы с Юркой.

— На три буквы! — поднимает глаза от тарелки, — Ой, я всё съела. Не знаю, такая голодная! Нервы, наверное.

— Мам, ты серьёзно? Прям так, на три буквы послала? — не скрываю восторг.

— Да! На три буквы! — кивает мама, отирая рот салфеткой, — На МРТ! Говорю — ты мозги свои престарелые проверь. Небось, уже и не варят.

Я прыскаю со смеху, прячу лицо у Юрца на груди.

— Ну ты даёшь, мама! — восхищённо вздыхает мой братик.

— И не говорите! Сама в шоке, — мама вздыхает, — Только папе ни слова.

— Конечно! — говорим в один голос, — А как ты узнала, что я буду здесь?

— Ну, а где тебе быть? — пожимает плечами, поглядев на нас Юркой, бросает, — Неудачники тянутся друг к другу.

— Это не правда, — спешу опровергнуть, — Мы не неудачники!

Юрка хмыкает. Мама разводит руками:

— Ох, голубцы вы мои, голубцы! Что поделаешь с вами? Мозги же свои не пришьёшь?

Спустя полчаса, сытый Юрка сидит на диване. А мы с мамой — в кухне. У нас разговор.

— Вполне ожидаемо, — делится мама, услышав историю разоблачения Липницкого.

— Что ожидаемо? — хмурюсь в ответ.

— То, что Артур изменял, — непринуждённо бросает.

— Почему? — говорю я с обидой.

— Ой, Ульяшечка, ты моя девочка! — гладит меня по руке, — Неужели ты думала, что такие мужчины, как он, могут быть верными?

— Какие такие? — бурчу.

— Ну, — закатив глаза кверху, мама трясётся, — Возвышенные. Он же того, — крутит она у виска, — Не от мира сего!

— А я что, приземлённая что ли? — мне даже становится как-то обидно. Ещё неизвестно, чьё творчество требует большей отдачи.