Книга Всё начиналось с измены, страница 65 – Мари Соль

— Ир! Ну, ты скоро? У тебя там запор? Или понос?

— У меня тут…, - шепчу я.

«Беременность», — добавляю уже про себя. Так как сказать это вслух не решаюсь.

Беременность. Это когда ты станешь мамой? Это значит, что я стану мамой?

— Ир! У тебя всё хорошо? Ты живая? — стучится Наташка.

Ей вторит лаем и Пуфик.

Я вынуждаю себя встать. Ведь от того, что я тут рассиживаюсь со спущенными к коленям трусами, ничего не изменится. И полосочек меньше не станет.

Выхожу, натянув трусы и поправив тунику домашнюю…

— Вот, — сую Наташке свой тест.

Иду на кухню, чтобы запить, залить горе водой. Хотя бы! Ведь спиртное мне теперь противопоказано.

— Это что? Это… тест на беременность? — растерянно волочится она следом за мной, — Но он… положительный!

— Да, — отвечаю бездумно.

— Это как… Это что? Это чей? — засыпает подруга вопросами.

Я опускаюсь на стул. Глажу Пуфика, который поставил мне лапы на колени.

Наташка садится на другой стул и кладёт тест-полосочку между.

— Это Гуляевский? — кивает на тест.

Я усмехаюсь:

— Неа.

Она прижимает ладонь ко рту и ахает. Я бы тоже прижала и ахнула. Только нет сил! С одной стороны я так счастлива. Я же беременна! Значит, я не бесплодна. Но с другой…

— Это… Максима? — его имя Наташка произносит шепотом. Как будто боится, что нас кто-то услышит.

Я вздыхаю вместо ответа. Я ведь больше ни с кем не спала.

— Офигеть, Ир! — озвучивает она мои собственные эмоции, — И что будешь делать?

— Рожать, — говорю.

— Ну, это само собой! — утверждает Наташка. Хорошо, что она тоже согласна со мной. Ведь у меня даже в мыслях не было делать аборт.

От кого бы он ни был, этот малыш. Он такой долгожданный! Он мой…

— Надо Максу сказать, — говорит осторожно.

И тут я обретаю дар речи:

— Не вздумай!

Встаю так резко, что голова начинает кружиться. Но я, устояв, опираюсь о стол:

— Если скажешь, то я раздружу с тобой на веки вечные, ты поняла? — устремляю рассерженный взгляд на Наташку.

Она побледнела. Рот слегка приоткрыт. Кажется, она ошарашена не меньше моего?

— Я не скажу, — машет головой, отчего кудри прыгают, словно пружинки. Сегодня она накрутилась, готовилась к встрече с Денисовым…

— Поклянись! — говорю.

— Ир, честно! — вылупляет Наташка глаза.

— Нет, поклянись! — я стою на своём, — Самым дорогим поклянись, что у тебя есть.

Наташка хмурится и опускает глаза. Видно, как её мозг совершает трудный анализ. Я жду, что она поклянётся Денисовым. Ну, или на крайний случай, Пуфиком. Но Наташка, набрав воздуха в грудь, произносит:

— Клянусь сумочкой от Валентино из новогодней коллекции прошлого года! — и кладёт руку на грудь.

Не удержавшись, я прыскаю со смеху:

— Господи, Нат! Ну, ты о чём-нибудь, кроме шмоток, думать вообще можешь?

Наташка встаёт. Этот смех как бы снял напряжение.

— Ир! Ты представляешь? Ты-пре-дста-вля-ешь? — произносит она по слогам.

— Что? — улыбаюсь подруге.

Она сияет так, будто сама залетела.

— Я стану крёстной! — прыгает Наташка. И грудь, что сегодня без лифчика, прыгает вместе с ней.

Я бы тоже попрыгала, но голова ещё кружится. Стресс. Зато Пуфик от радости аж подлетает в воздух, болтая хвостом. И лает задорно, пытаясь лизнуть то меня, то Наташку.

Начало июня сияет сквозь кроны деревьев. Поздние сумерки уже намекают на то, что лето пришло. Ребята ушли на каникулы. Впереди ещё тесты. Последний звонок прозвенел.