Книга Всего лишь любовь, страница 118 – Мари Соль

— Что с тобой происходит? — серьёзнеет он.

— Происходит… какая-то хрень, — отзываюсь. Никто не знает всей правды! Кроме Миланы, Шумилова и меня. А скоро узнают все. И как мне смириться? Как жить после этого?

— Хочешь поговорить об этом? — произносит Никита.

— Ты как в анекдоте! — смеюсь.

Он хмыкает:

— Точно, — и повторяет вопрос, — Ну, так что? Я приеду? Обещаю не приставать.

— Спасибо, Никит! И за розы, и… вообще. Но, наверное, не сейчас. Не сегодня, — смотрю на футболку Шумилова с надписью «Teacher». Постирала, решила вернуть…

— Я не хочу, чтобы ты грустила одна. Всё утрясётся, лисёнок! Поверь, всё наладится.

Слёзы опять против воли крадут мою боль. Когда слышу вот это «лисёнок».

— Наверное. Просто… мне сейчас лучше побыть одной и подумать, чего я хочу, — говорю.

На том конце провода слышится вздох:

— Да, одиночество часто на пользу. Оно помогает. Уж мне ли не знать?

— Ты один? Ни за что не поверю! — смеюсь, — Наверняка же ты с кем-то встречаешься?

— Та, с кем я бы хотел, говорит, что ей некогда. Её не так просто вернуть! — произносит в шутливой манере.

— И что в ней такого особого? — я тоже стараюсь шутить. Но в каждой шутке есть доля правды…

— Всё, — говорит. И мне уже непонятно, шутит он, или всерьёз.

«Вернуть», — размышляю. Вернуться. Остаться. Уйти. Всего лишь слова, за которыми так много смысла.

Мы говорим о вещах незначительных, разных. О том, каким стал Петербург и что нового в городе. О премьерах спектаклей, новинках кинематографа. О бродячих собаках, которых Никита боится, а их «развелось». О Капустине, как он у нас появился, и как привередлив в еде. О том, что в Гаграх у них была кошка, и сын её очень любил.

— Я часто думаю, как бы всё повернулось, останься я тут. Вместе с тобой, — произносит Никита.

— Из этой ситуации нельзя было выйти без потерь, — говорю.

— Потерял сына, но обрёл дочь, — слышу короткое. Дышу через раз. Вот опять! Он про Майку. Снова станет давить? Угрожать?

Но Никита молчит. А затем произносит:

— Я так благодарен тебе за неё. Просто за то, что она существует.

Белая ночь просочилась сквозь шторы, оставила призрачный след на ковре. Я вытираю слезу, улыбаюсь:

— Взаимно.

Дочь отказалась от встречи со мной. Мотивируя тем, что «всё равно ехать к бабушке с дедом». Я знаю, не хочет смотреть мне в глаза! Опасается? Стыдно? Или просто, пока не готова услышать моё отношение к этому.

Пишу ей:

«Приветик! Проще наладить связь с инопланетным разумом, чем с тобой».

Майка смеётся эмоджи. Эта приверженность к письменной форме общения появилась с тех пор, как она съехала. Вита злится! А я понимаю. Что многие вещи гораздо проще написать, чем произнести вслух.

«Папуль, я на связи. Просто мозги берегу».

«Пишешь книгу?», — интересуюсь.

«Пишу», — отвечает она слишком коротко, давая понять, что большего мне не расскажет.

«Дашь потом почитать?», — вопрошаю.

«Не знаю, подумаю. Как будешь вести себя», — издевается Майка. Вот мелкая бестия!

«Ладно, хорошая девочка! У меня к тебе просьба. Будем у бабушки с дедом, ты там с матерью не ругайся, окей?».

Майка, недолго подумав, отвечает почти также, как Вита:

«Ну, это ты маме скажи».

Вот, что значит — родные!

«Сказал», — отвечаю.

Минут тридцать проходит. Я успеваю налить себе чай. И устроиться в кресле с планшетом. Читаю последние новости в ленте нашего ВУЗа. Нужно быть в курсе событий! Обо мне — ничего. Как будто уже и забыли, кто я. Моложаев сказал, что работа ведётся. Но теперь уже скрытно. И это пугает меня куда больше, чем громкий процесс…