Книга Всего лишь любовь, страница 121 – Мари Соль

У меня всё нормально. В институте, наверное, не восстановят. Но буду преподавать дистанционно. Ведь есть же репетиторство. Вспомню алгебру и геометрию. Я же их знаю! И буду готовить к ЕГЭ. Вот таким я стал на закате карьеры. Так и не дополз до «профессора». Представляешь, «парень» дочери умудрился, а я нет. Обидно.

В общем, о чём это я? Хотел написать, что скучаю. Надеюсь, ты пошутила насчёт развода. И вернёшься ко мне. Питаюсь я очень плохо! В основном, макаронами. Уже начало пузо расти, я чувствую. Перестал заниматься гимнастикой. Без тебя перестал. В общем, скоро превращусь в жуткое зрелище! Тебе этого лучше не видеть.

Короче, ты во всём виновата. Я любил тебя! И никогда не разлюблю. Так что, если я умру одиноким, а это будет именно так, ты должна приезжать и ухаживать за моей могилкой. И Майке скажи, пускай приезжает. Тоха не будет. Ты же его за границу отправишь учиться? Подальше от меня…

Ты такая сука, Вит!

Я тебя так люблю. Ну, что мне делать?

Стыдно, конечно, но я совсем забыла о засосах на груди. Катька видела в сауне. Но промолчала. Наверное, думает теперь, что я изменяю мужу? В этом и заключается наш кризис семейный. С другой стороны, какая мне разница, что думает Катька? Она уже дважды в разводе! Вот и я скоро примкну к разведёнкам.

Шумилов не даст мне развод просто так. Заартачится. Я буду настаивать. Лучше одной жить, чем с ним! Сегодня итак придётся спать вместе. В одной постели. Я ему сразу скажу, чтобы руки не распускал. Положу между нами Капустина.

Тот сидит позади, вместе с Майкой. Она грызёт ногти и слушает музыку. Ведь девчонка ещё! И когда подросла? Я, конечно, себе представляла её кавалера не так. Майка раньше ни с кем не знакомила. И вот сразу такое…

Шумилов говорит: «Ты делаешь из мухи слона». А я отвечаю: «Бинокль разверни, и увидишь!». Хотя, что он там увидит? Он дальше собственного носа ничего не видит.

— Пристегнись, — говорит.

— С каких это пор? — отвечаю.

— С таких. На дороге облава. Я не хочу платить штраф, — изрекает Шумилов. Он сегодня побрит.

— Я заплачу, не волнуйся, — усмехаюсь в ответ.

Он как-то злобно косится. О чём, интересно, подумал? Хотя, нет! Не интересно. Совсем.

— Там было два комплекта белья, — говорит, — Один нам?

— Мне, — говорю ему.

— Нам! — повторяет Шумилов и зыркает в зеркало заднего вида.

— Да она наушники включила, не слышит! — машу я рукой, — Майя! — зову её.

Майя — ноль реакции.

— И что с того? Практикуйся, — говорит, стиснув руль.

Я смотрю на него:

— А чего такой злой с утра?

— Я волнуюсь, — бросает вполголоса.

— Было бы из-за чего, — отвечаю расплывчато.

Шумилов смотрит с презрением. Даже скулы напряг.

— За дорогой следи. Вдруг облава, а я не пристёгнута, — шлёпаю я ремнём безопасности.

Цокнув, он устремляет глаза в лобовое стекло. Долгое время мы едем в молчании. Я тоже вставляю наушники. Слушаю книгу о жизни, о пылкой любви. В какой-то момент тормозим на заправке.

Прежде, чем выйти, Шумилов бросает:

— Кто мороженку хочет?

Мы обе молчим.

— Понял, — кивает со вздохом.

Сквозь наушники слышу его. И думаю в этот момент: «Ничего мы такого не сказали при Майке?». Хотя, она не поймёт. Сейчас не до этого, видно! С профессором пишется. Решаю прервать её:

— Майя! Подушку подай.

— Чего? — вынимает наушник.