Книга Всего лишь любовь, страница 39 – Мари Соль

«Константин Борисович, мы с вами!», «Мы поддержим вас! И не верим в то, в чём вас обвиняют!», «Мы будем просить у Инессы Васильевны, чтобы она вас вернула», «Чердынцев достал!», и тому подобное. Решаю ответить Синицыну:

«Мне очень приятно, что вы поддержали меня! Но сессию всё равно придётся сдавать Чердынцеву. Навряд ли меня восстановят в ближайшее время. Спасибо, ребят!».

Вечером я решаю отведать комплексного обеда. Всё ж любопытно, чего они там предлагают? Не идёт ни в какое сравнение с тем, что готовила Вита. Но, на безрыбье сгодится. Хочу поберечь те остатки еды, что стоят в холодильнике. Они греют душу! Как будто она ещё здесь...

— Чё, хочешь попробовать? — киваю Капустину. Тот вроде сыт. Но чувство сытости у него притупляется, когда мокрый нос чует запах еды.

Кладу рядом с миской кусочек говядины. Принюхавшись, он начинает её уминать.

— Ну, как тебе? Бифштекс подгорел, скажи? — вопрошаю. И знаю, что он не ответит! Эх, жаль, я не знаю собачий язык.

Перед сном вижу, Вита онлайн. Я лежу на кровати, с её стороны. И Капустин лежит по-соседству. Сегодня я вымыл ему лапы тщательно. Расчесал волосню, и ему, и себе.

«Как ты?», — пишу. Но тут же стираю. Хочется написать что-то более весомое, но что?

«Ну, и как тебе жизнь без меня?», — может так. Нет, это слишком!

«Знаешь», — пишу, — «Я грущу без тебя». Далее делаю фото обложки ещё недочитанной книги. «Здравствуй, грусть!». И задумчивый профиль девицы за столиком в летнем кафе.

И вот это всё ей отправляю. Ответ приходит достаточно быстро. Вита пишет:

«Это Капустин? Ты пускаешь его на кровать?».

Я хмурюсь, думая, как она поняла. И тут вижу лапу Капустина, которая попала в кадр.

«Блин!», — думаю. Отвечаю ей:

«Ну, должен же я с кем-то спать?».

«Лучше найди себе сучку», — глумится Виталя.

«Ты ж моя сучка!», — смеюсь про себя.

«У меня уже есть одна, и другой мне не надо», — пишу.

«Я за тебя очень рада», — отвечает расплывчато. Снова решила, что я о Милане? Собираюсь внести уточнение. Но... Лучше оставить, как есть.

«Доброй ночи, любимая!», — отправляю ей. На этот раз Виталина решает оставить меня без ответа.

Утром звонит Майя. Я отвечаю, тревожась. Вот сейчас дочка спросит, как это бывало обычно:

— Мамуль, я приду вечерком? Принесу постирушки…

И что ей ответить?

— Приходи, конечно! С нетерпением жду.

А также на всех парах бежать к Шумилову «в гости». Будем вдвоём делать вид, что у нас всё нормально.

Но Майка с наскока кричит:

— Мамуль, я сдала!

— Всё сдала? — уточняю.

— Не всё, — выдыхает, — Осталось ещё два экзамена. И один пересдать.

— Дай угадаю? Твой любимый филолог опять недоволен? — пытаюсь шутить.

Есть у Майки один «воздыхатель». В кавычках, естественно! Он — педагог. А ещё, судя по россказням Майи, тот ещё хрен. С самого первого дня их встречи в стенах института, он проникся «симпатией» к Майе и выделяет её среди прочих. В том плане, что валит всё время.

При поступлении Майка писала… Не знаю, рассказ, или очерк? Как это у них называется? Тему взяла щекотливую: «Образ матери в творчестве русских прозаиков». Помню, я плакала так, что даже «пион» не помог успокоиться. Только Шумилов! А этот говнюк запорол. И поставил ей «неуд». Мол, по его мнению, «тема раскрыта не полностью».

Он говорит Майке, дескать, что видит в ней потенциал для развития, творческий дух. И своим неестественным прессингом пытается выразить то, что сама она, в силу отсутствия опыта, пока неспособна. Я же думаю, что он просто завидует ей! Сам только и смог, что работать на базе теории. Ни одной книги не написал, а лишь критикует. К слову, он критик! Его негативные отзывы вечно мелькают в анонсах литературных газет и журналов. Печатная отрасль нынче в упадке, вот он и бесится, что кому-то лишь предстоит доказать миру свою независимость, раскрыть свой талант. А уж у Майки таланта навалом.