Онлайн книга «Всего лишь любовь»
|
К концу чёрно-белого фильма я плачу так сильно, что нет сил сдержать эту боль. Позволяю себе не быть сдержанной! Хватит! Устала. Капустин глядит удивлённо. Он никогда не видел, как плачет хозяйка. Наверное, думает, я заболела? В каком-то смысле, оно так и есть. Звонок в дверь вырывает меня из страданий по судьбам героев. Я, встрепенувшись, иду в коридор. Что, если это — Шумилов? Мой разум мгновенно рисует картину, где он, с букетом цветов, признаётся в любви. Если так, я прощу! Я поверю. На этот раз точно поверю в то, что она не нужна ему. В то, что я ему много дороже… Пускай, это будет Шумилов! Но это не он. Лишь приоткрыв щель, которая служит глазком, понимаю, что это Никита. Аромат его горькой туалетной воды, вперемешку с густым табаком, проникает в коварную прорезь. Я прижимаюсь к двери. Открыть, не открыть? Не могу не открыть! Он ведь знает, я здесь. Да и… Он пострадал ни за что! И розы его до сих пор стоят в моей вазе. Налегаю на дверь, открываю. Снаружи Никита, с букетом в руках. Снова розы, на этот раз белые. Стебельки крепко связаны лентой. — Прости, что я без звонка, — говорит виновато. Я слегка улыбаюсь. Наверное, слёзы в глазах ещё не высохли, и он видит. По взгляду заметно, как он напрягается: — Что-то случилось? — Да нет, — я машу рукой, — Фильм смотрела слезливый. — Ну, что же ты так? Из-за фильма, — произносит с упрёком. Впускаю его, принимаю букет. — Спасибо, — смотрю на головки цветков. Окунаю нос в ближний бутон. Запах роз пробуждает былое… — Ты… одна? — вопрошает опасливо. — Да! — отзываюсь, — Одна, проходи. Наверно, боится Шумилова? Боится, что тот караулит за дверью и кинется, стоит ему переступить мой порог. Тут из зала встречать выбегает Капустин. С задорным лаем, он машет хвостом. Богачёв замирает: — Это твой пёс? В голове возникает его позабытая фобия. Боже, а я и забыла! Да ведь он же боится собак! С тех пор, как, будучи маленьким, получил от одной из них очень болезненный урок. До сих пор на плече у него рваный шрам. Я любила его изучать, целовать. Говорила, что шрам украшает мужчину… — Это Капустин! Он не кусается, — спешу объяснить. Тот, очевидно, увидев в нём друга, простодушно подходит, ставит лапы на туфли Никиты. И глядит на него снизу вверх. Никита стоит неподвижно. Словно, стоит ему шелохнуться, как мой корги набросится и растерзает его в пух и прах! — Не бойся! Он добрый! — смеясь, я сажусь рядом с питомцем на корточки. Чешу его рыжую спинку, целую его розовеющий нос. — Я н-не знал, что у тебя есть собака, — произносит Никита. О, как он забавен сейчас! Я с трудом держу в себе смех. — Такой большой мальчик боится собак? — говорю, глядя, вместе с Капустиным, снизу вверх. Богачёв возражает: — Я вообще ничего не боюсь! — Ну, да! Так я и поверила, — я встаю в полный рост, — Проходи, разувайся! Оставляю его наедине с Капустиным. Сама же иду на кухню, чтобы найти ещё одну вазу. Но вазы нет. Приходится приспособить под розы трёхлитровую банку и опереть их о стену. Уж слишком большие! Когда возвращаюсь в прихожую, вижу… Никита всё также стоит, глядя вниз. А Капустин зазывно топорщит огромные уши и ждёт, что его погладят. Привык к восхищению! К ласке. А тут… — Ну, Никииит, — я тяну нараспев его имя. Сгибаюсь, рукой подхватив рыжеватое пузо питомца. И, держа на весу, призываю Никиту погладить его, — Ну, смотри какой он милый! Ты ему нравишься! Да, моя рыжая морда? |