Книга Всего лишь любовь, страница 76 – Мари Соль

Как вдруг! Замочная скважина громко скрежещет. И дверь, к моему изумлению, приоткрывается. Я держу в себе крик. И уже готова обрушить его на того, кто пришёл… Только это не воры.

— Тшшш, тише! Боренька, ну, подожди, — шепчет девичий голос.

В полутьме вижу рыжие волосы, белую маечку, джинсы с завышенной талией.

«Майя?», — застыв, продолжаю смотреть, как она обнимается с кем-то. Этот некто высок и одет не по-модному. Рубашка и брюки. Очки, что бликуют от света тускнеющих ламп нашей старой парадной. Продолжая неистово тискаться, эти двое проходят в квартиру. Замок здесь не тот, что у нас… у Шумилова дома. Там, если вставишь ключи изнутри, то снаружи уже не откроешь. Здесь замок навесной. На ночь я закрываю щеколду. А тут, очевидно, забыла закрыть…

— Майя? — своё нахождение здесь я решаюсь озвучить в момент, когда двое едва ли не делают ЭТО в прихожей.

Майка жмётся к стене, и её белоснежная майка закатана кверху. Ещё не хватало мне видеть всё это!

Обрушившись на пол, мой зонт угождает ему по ноге.

— Ай! — восклицает «поклонник».

Врубив верхний свет, я застаю их врасплох. Дочь поправляет одежду. Её кавалер, отвернувшись, приводит в порядок свою.

— М-мама? — заикаясь, роняет она.

— Неожиданно, правда? — развожу я руками. Тем самым как бы извиняясь за то, что разрушила им романти́к.

— А что ты здесь делаешь? — продолжает она удивлённо смотреть на меня.

— Да вот, — на ходу сочиняю, — Прибраться решила.

— В халате? — скользит по мне взглядом.

Я выдыхаю:

— Устала, решила прилечь. Но ты давай, не переводи стрелки! Хотелось бы слышать, что здесь делаешь ты? И кто, простите меня за назойливость, вот этот субъект?

«Субъект», тем временем, застегнув все пуговки на рубашке, которые Майя успела уже расстегнуть, и, поправив причёску, являет себя в полный рост. А он далеко не юнец! Даже вовсе не юный. Такой взрослый дядечка, лет сорока. По лицу понимаю, неглупый. Хотя, мало ли что можно понять по лицу? То, что он очки нацепил, ещё ни о чём не говорит.

— Простите, — кивает по-джентльменски, — Позвольте представиться. Борис Давыдович Немов!

Он тянет руку, а я так смотрю на неё, будто в ладони он держит кинжал. Немов? Борис? Давыдович? Да это тот самый…

— Тот самый Немов? — оказалось, я выдала вслух эту фразу.

Он, чуть откашлявшись, снова кивает:

— Вероятно, тот самый. Не знаю, что вы имеете ввиду…

— Вы же преподаватель в её институте? Ведь так? — говорю, словно поймала с поличным.

— Ну, преподавательство — это лишь одна из моих отраслей. Я также заслуженный критик, член союза писателей, а также доктор филологических наук, — «скромно» перечисляет он свои заслуги перед отечеством.

— То, что вы член, я итак вижу, — отвечаю, так и не пожав его руку.

«Заслуженный член» поправляет очки на носу. А нос у него, стоит заметить, большой, заострённый. И волосы вьются. Еврей? Нам ещё евреев тут не хватало!

«Господи, неужели это она от дедули черпнула? Нездоровую тягу к евреям», — про себя сокрушаюсь, а вслух говорю:

— Позвольте узнать, сколько вам лет?

— Мам! — оживляется Майка. Та затаилась в углу, наблюдает, к чему приведёт эта схватка «двух Лун».

— Всё в порядке, Майечка, — произносит «заслуженный член», и добавляет, уже обращаясь ко мне, — Твоя мама вправе задавать мне такие вопросы. И я охотно отвечу. Мне сорок семь лет…