Книга Всего лишь любовь, страница 81 – Мари Соль

— Заслуженный член? — уточняю.

— Чего? — поднимает глаза на меня. Зелёные, как свежий майский газон. Стоит сказать, изумруды ей очень к лицу. Ведь и правда, идут! Отчего не носила?

— Ну, это шутка такая, — говорю я, смутившись, — Не бери в голову.

Она продолжает смотреть. И мне хочется к ней прикоснуться. Как сильно! О, Господи! Вита! Как долго смогу я прожить без тебя?

— Ну, ладно, — бросает она, и, поддев ложечкой пятку своих мокасин, суёт внутрь ножку, одетую в белый носочек. Вита — поклонница белых носков! У неё своеобразная фобия. Она не любит ходить босиком, даже летом. Раньше ходила, демонстрируя свой педикюр. А теперь… Только я мог его оценить. Раньше мог.

— Ты не хочешь продукты забрать? — торопливо ищу я предлог, чтобы хоть немного её задержать на пороге.

— А разве там что-то осталось? — улыбается Вита.

— Осталась, конечно! — бросаю, — Форель и курятина.

— Оставь себе, — отвечает она, — Сваришь суп.

«Да я ещё тот не съел», — думаю. Вот сегодня бульончик пойдёт мне на пользу.

— А ты голодна? Может быть, пообедаем вместе? — усердно ищу я зацепку.

Она усмехается:

— Нет, уж! Спасибо. Терпеть не могу суп из курицы.

— Как? Почему? Ты ведь раньше любила его, — хмурю брови в ответ.

Покачав головой, Виталина вздыхает:

— Шумилов, твоя непосредственность раньше меня забавляла. Сейчас же она раздражает меня.

«Непосредственность», — думаю я. И, причём тут моя непосредственность? Что, лучше быть посредственным? Впрочем, эти два слова не являются антонимами. Непосредственность — это умение быть откровенным. А посредственность — это обычность.

Пока размышляю, Виталя уходит:

— Полы помой дома! — бросает она напоследок.

— Помою, — проводив её взглядом, не дожидаясь того, пока лифт увезёт её прочь, я затворяю дверь нашей квартиры. Хотя бы какая-то радость! Моя дочка влюбилась. Неважно в кого.

Майка пропала с радаров. Не звонила ни мне, ни Шумилову. Второй день игнорирует наши звонки. Понимаю, обижена! И желает меня наказать. Но мириться с таким поведением дочери я не намерена. Приехав к общаге, доложив коменданту о том, кто я есть, прохожу и стучу в их совместную дверь.

Внутри заседает Марина Крапивкина. Точнее, пакует вещички.

— На море собралась? — говорю я с улыбкой.

Маринка, увидев меня, подавляет возникший в глазах преждевременный страх. Но я замечаю его! И «мотаю на ус».

— Ой, тёть Вит! Здравствуйте! — восклицает, кладя на постель сарафан.

Я, оглядевшись, вздыхаю:

— Н-да, в тесноте, да не в обиде?

Я здесь была всего раз, когда Майка переезжала от нас. Стоит заметить, с тех пор здесь много чего изменилось. Для себя отмечаю двойные гардины. На столе стоит ваза с цветком. Правда, тот растерял лепестки и засох! Но в целом в комнате чисто, нет разбросанных трусиков. Хотя, здесь живёт пять девчонок. Одна из которых — моя своенравная дочь.

— Да, привыкли уже, — пожимает плечами Крапивкина.

Марина — приезжая. Так что общагу ей дали заслуженно. Это моя — подселенец из местных.

— Уютно у вас! — я решаю начать с похвалы.

— Ну, стараемся, — смущённо кивает Марина.

Я, оглядев все кровати, ищу хоть какой-то намёк. Хоть какую-то тряпку, из тех, что успела увидеть на дочери. Из тех, что купила сама. Хотя, она редко носит то, что я ей покупаю! У неё свой «особенный» вкус.