Книга Всего лишь измена, страница 67 – Мари Соль

По глазам и не скажешь, что ей хоть немножечко стыдно. А ведь, сколько уже с ним встречается, у меня за спиной?

— Ну, ваши девчоночьи посиделки? — формулирую я.

И, вооружившись приборами, начинаю питаться.

— Хорошо, а у вас? — односложно бросает она. Значит так?

— И у нас хорошо, — отвечаю.

Мне кажется, воздух звенит между нами. Или только мне кажется это? А ей? Ком в горле стоит, не давая сглотнуть. Думаю, может яичница в чём-то поможет. Желток растекается, стоит проткнуть его вилкой. Приходится взять ломоть хлеба, макнуть…

На кухню выходит Антошка. Причёсанный, в шортах. Садится за стол. «Крендебобером», — как любит говорить наша мама. Но сегодня она позволяет ему сидеть так, как он хочет.

— Бутерброды тебе положу, — говорит Виталина.

— Да у нас нет уроков уже! Только кружок, — отвечает Антошка.

Каникулы. Эх, беззаботное детство! Но пару недель ещё Тоха продолжит вставать по утрам. Вот чем он готов жертвовать ради того, чтобы знать, как устроен компьютер. Их школьный кружок ведёт пожилой энтузиаст, вроде нашего деда. Тоже с техникой ладит. Разбирает её, собирает. Не то, что я! Я по теории больше.

Вита вертится возле стола, мастерит бутерброды.

— Я знаю! Но вы же в спортзале останетесь? После обеда игра? — отвечает она.

Всегда удивлялся тому, как она умудряется помнить всё сразу. У Виты мозги — органайзер. Все даты, события, планы. По полочкам. Даже мои конференции помнит. Всё держит в уме!

— Ага, — Антон загребает размокшие хлопья. Он любит их больше овсянки. Но Вита всегда разнообразит его рацион. И следит за моим.

— Тогда бутерброды возьми, и спортивные шорты, — напутствует мама.

Склоняясь над миской, сынуля кивает:

— Ага.

— Ты хоть жуёшь, хомячелло? — ухмыляюсь ему.

— Гы-гы! — отзывается Тошка. И запивает еду молоком.

Рядом со мной Вита ставит дымящийся кофе. А сама пьёт ромашковый чай.

После завтрака Тоша уходит, оставив посуду на маму. А сам одевается.

Я предлагаю:

— Давай я помою? Иди.

Утром она забирает Антона, везёт его в школу. Обратно он добирается сам. Иногда я его привожу, когда лекции утром. Сегодня первая будет аж в десять утра… Я осекаюсь! Должна была быть ровно в десять. Мой студенческий день, мой студенческий год. Дело всей моей жизни похерено. Только сейчас не об этом мне стоит подумать. А о том, почему в коридоре лежит мой смартфон…

— Давай, — соглашается Витка.

Я снова склоняюсь, в желании чмокнуть её. Но она ускользает. Когда выхожу проводить, вымыв наспех тарелки, то Вита уже нарядилась. Строгий, но одновременно лёгкий костюмчик из тонкой ткани, под джинсу ей очень идёт.

— У меня в десять лекция, — извещаю.

Антон обувается, продолжая зевать.

— Ну, тогда не спеши, — отвечает она, глядя в зеркало, и добавляет зачем-то, — Не забудь закрыть дверь. А то мало ли что.

«Мало ли… что?», — повторяет мой внутренний голос. И чудится дверь, приоткрытая. Милкина дверь. Неужели…

Я киваю:

— Ага, — отвечаю, как Тоха.

Тот машет мне на прощание:

— Па, пока!

— Учись там! — напутствую сына.

А Вита бросает ему:

— Тош, ты иди, я сейчас. Кое-что прихвачу…

Я наблюдаю за ней, подпирая плечом нашу стену. Надо бы что-то сказать, только слов слишком много. Возможно, нам стоит всерьёз обсудить всё и сразу? Или просто молчать обо всём?

Она что-то ищет. Как будто.