Книга Всего лишь измена, страница 91 – Мари Соль

— Богачёв Никита Георгиевич, бизнесмен Питерский, — излагает приятель, — Папаша его когда-то был воротилой. Так тот под собой весь наш город держал! А сын принял бизнес, правда, слегка поредевший. Казино у них отняли, пару гостиниц закрыли, и банк обанкротили, кажется. Но ресторан остался. Так что, видать, хочет булки твоей Виталины к себе под бочок!

Комаров дружелюбно снабжает свой спич громким смехом. А у меня по спине холодок.

— «ВитаМила», — поправляю его еле слышно.

— Эй! Да ты чё? Я ж шучу! — понимает по-своему мой внезапный упадок всех жизненных сил, — У него ресторан. Небось, контакты налаживал? Будет выпечку брать у твоей.

— Да, наверно, — невнятно бурчу.

— Так что ты, давай там, Отелло сворачивай, — ободряет меня Комаров, — Кукуху береги!

Я беру себя в руки. Нам приносят заказ. И я рад, что могу сконцентрировать мысли на супе, котлете и гречке. Правда, мысли никак не хотят подаваться! В них только одно. Богачёв, Богачёв…

— Ты Маринку Евсееву видел? — вставляет Андрей.

— Нет, а что? — говорю, набивая рот гречкой.

— Да её разнесло, мама не горюй! — Комаров ловит ложкой пельмешку и целиком отправляет её прямо в рот.

Я вспоминаю того персонажа из сказки «Ночь перед Рождеством». Пузатый Пасюк ел вареники, без помощи рук и приборов. А Дрюня по «складу характера» очень похож на него.

— Уж кто б говорил? — отвечаю.

— Я мужчина, мне можно, — он гладит свой круглый живот. И, незаметно для посторонних глаз, расстёгивает на пиджаке пару пуговок.

Я вспоминаю Марину Евсееву. Девочку хрупкую, словно звенящий ручей. Многие парни хотели её! А она никому не давала. Но кому-то в итоге дала, раздобрев и став женщиной? Любопытно увидеть, что делает время с другими. Я вроде такой же, как был.

— К тому же, я на вредной работе, — продолжает себя убеждать Комаров, — Вон, недавно судили персону. Мне его адвокат говорит: «Не боишься?». А я отвечаю: «А ты?». Я-то свою работу выполню, как подобает. А вот если ты подкачаешь, то тебе не сдобровать!

— Да, уж, — вздыхаю, — По лезвию бритвы гуляешь, Андрюх!

— Я даже завещание составил, как стал прокурором, — говорит он, понизив голос, — А то мало ли что!

— Да типун тебе! Все мы под Богом ходим, — смеюсь укоризненно.

— Слышь! — озаряется он, — Я чего придумал-то? Своему лоботрясу говорю: «Машину тебе подарю, если институт закончишь». Замотивировал, короче!

— Хорошее дело, — киваю, — Мотивация улучшает производительность труда.

— Хрен она чё улучшит, конечно, — вздыхает приятель, — Но я ещё погляжу! А то ведь могу подарить чё попроще. Вон, шестерёнку ему подарю! Хай гоняет!

— Тогда уж лучше велосипед, — говорю я со знанием дела.

Продолжая вести разговор, мы обедаем. Но, доев, Комаров получает звонок. Достаёт деньги, бегло прощается. Желаем удачи друг другу. И я провожаю его до двери хмурым взглядом.

Когда он уходит, то меня, как ударной волной, подминают тяжёлые мысли. Будто всё это время они ожидали внутри! Я закрываю глаза, опираюсь лицом о ладони. Богачёв? Богачёв! Богачёв. Когда он вернулся? Ведь я был уверен, что он уезжал навсегда. Я не думал о нём, не искал в соцсетях. Просто вычеркнул! Словно боялся будить задремавшее лихо. А оно пробудилось само…

— Вам плохо? — говорит надо мной чей-то тоненький голос, и рука мимолётным касанием трогает локоть.