Книга Измена. Я только твоя. Лирическое начало, страница 11 – Мари Соль

— А черенок у тебя не замёрзнет? — фыркала я.

— Нееее! — тянул он игриво, — Он горячий! Хочешь потрогать?

Я морщилась и отводила глаза. Я бы потрогала… твой. Вот только раздевшись, ты всегда прикрывался рукой.

Ребята уже называли нас парой. И даже «Веро́ника Кастро» одобрила этот союз.

— Мы расстались друзьями, — сказала она, — Как нормальные люди.

— Я бы так не смогла, — я пожала плечами.

— Как? — удивилась она.

— Ну, — попыталась я ей объяснить, — Видеть друг друга с другими.

— Да ладно, — махнула она, — Мы же не муж и жена. Мы — свободные люди.

— А давно вы знакомы?

— Со школы, — ответила Ника, — Я помню его сопляком.

Мне стало зави́дно. Я бы тоже хотела сидеть с тобой за одной партой. Чтобы ты помогал мне усвоить предметы. А после меня провожал. Целовал долго-долго в подъезде. Хотя…

Именно этим мы занимались теперь! На разговоры не было времени. Мы старались скорее остаться вдвоём. А оставшись, душили друг друга в объятиях…

Оказалось, что в этой компании нету случайных людей. Судьбы ребят были очень похожи. У Женьки, кроме него самого, в семье было восемь детей. Пять своих и ещё трое — приёмных. Все росли, как полынь на ветру! Но, тем не менее, он считал своим долгом снабжать пропитанием младших. И, вместо того, чтоб учиться, пошёл как отец, на завод.

Санин папа лишился ноги, и теперь жил в деревне. Выращивал пчёл. А сынуля ему помогал, продавал то, что дарит природа. Приторговывал, правда, своим. Покупал задарма у заезжих арбузы и дыни. А отцу говорил, что навар — с его грядок, а медовые соты идут на ура.

Лёлькина мать-одиночка растила её без отца. Теперь она сильно болела, и дочка работала няней у всяких богатых людей. Лёлька очень хотела детей, но родить не могла. Она по-секрету сказала, что это — врождённое. Саня не в курсе. И я обещала молчать!

Вероникина мать обитала в Америке. Уехала вслед за «мечтой». Обещала забрать к себе дочку, как только устроится. С тех пор прошло десять лет! А Ника ждала и учила английский. Собиралась отправиться в Штаты, как только получит диплом.

Спустя месяц я знала практически всё о ребятах. Но почти ничего о тебе! Знала только, что ты грезишь машинками. И с ними общаешься лучше, чем даже с людьми.

— У отца автосервис, а я помогаю ему.

— Круто! — кивала, не зная, как бы продлить этот миг откровения, — А я вот когда заработаю, куплю себе кабриолет. Чтобы ехать по городу и ветер играл в волосах.

Ты улыбался, ласкал мои волосы. И, прижимаясь губами, шептал:

— А можно я поведу? А то ты ещё разобьёшься.

Однажды, когда я с газетой в руках возвращалась домой. В ней было несколько ярких вакансий, и я собиралась назавтра туда позвонить. Бабуля была на дежурстве в больнице. А мать… Я увидела тело на лавке и тут же ускорила шаг! Вечерело, и люди уже возвращались с работы домой. А она равнодушно лежала, боса́я в испачканной юбке.

— Мам, — прошептала я тихо.

Каждый раз, когда мать пребывала в отключке, я боялась, что та умерла. А может быть, втайне надеялась, что это однажды случится…

Я попыталась её повернуть, но она воспротивилась, хрюкнула, скинула туфлю, вторую. И продолжила спать. Кто-то прошёл, не здороваясь. Открылся подъезд. Я стояла, сгорая от страха! Не помня себя от стыда.

— Мама, вставай! — я одёрнула юбку, стряхнула засохшие листья с волос. Похоже, она долго искала дорогу. Пробиралась сюда сквозь овраг.