Книга Измена. Я только твоя. Лирическое начало, страница 68 – Мари Соль

«Прости! Ты не правильно всё поняла», «Это не то, что ты думаешь», — вот такие банальные глупости вряд ли могли объяснить мой поступок. Но я всё же пытался его объяснить.

«Я люблю тебя, Ань!», — написал напоследок.

«Не смей говорить это слово», — ответила ты. А затем отключилась. Так сказал механический голос. Но я не поверил ему! Ещё долго звонил и писал. И сидел у подъезда. Всё ждал, что ты снова вернёшься. Ждал, пока не уснул! Прямо там, на скамье. На которой когда-то спала твоя мама.

Я шла куда-то, не видя дороги. Перед глазами стояла картина. Ты и мама. Вдвоём. В одной комнате. Кто кого целовал, я не знаю. И знать не хочу! Омерзение, стыд и безумная боль убивали меня, нарушали динамику шага. Я то и дело сбивалась, не в силах идти. А потом начинала бежать, как будто за мной кто-то гонится…

Нашла себя в театральном дворе. О «заднике» знали актёры. Здесь даже сушилось бельё. Костюмерша по имени Люба развесила тряпки. Я открыла калитку, вошла. Двери были закрыты, на улице ночь. Я села на лавочку, достала початую пачку. Мне было страшно и так одиноко, что я закурила. Хотя мы же с тобой решили, что бросим. Ты, кстати, бросил?

В общем, я закурила, разулась. На мне были летние тапочки. Ноги сложила на лавку. Слёзы сами собой полились. Я курила и плакала. Кашляла, снова курила. А после — рыдала взахлёб.

Замок на двери отворился. И наружу вышел наш сторож, я до сих пор путаю, он дядь Юра, или дядя Серёжа.

— Это кто у нас тут сидит? — посветил он фонариком прямо в лицо.

Я шмыгнула носом, укрылась от яркого света.

— Анна Ловыгина, у меня пропуск, — полезла я в сумочку.

— Да я вижу, что пропуск, — прервал он меня.

И впустил внутрь сторожки. У него была целая комната. С диваном, телевизором и столом. Только звук не работал.

— Тебя кто-то обидел? — спросил он, усевшись напротив. И указал на ружьё. Я знала — муляж. Мы его брали на сцену.

— У меня жизнь кончилась, — произнесла я.

Он рассмеялся:

— Да ладно тебе! Парень бросил, небось?

Я зарыдала. От боли сводило виски. Уж лучше бы Ника! Я часто себе представляла… вас с ней. Но не мать.

Сторож позволил остаться. Не лез! Я рассказала ему про спектакль. Сам он лёг на диване. Свернулся калачиком. Долго глядел на меня.

— Красивая, — послышалось в тишине.

Я проспалась. А утром пошла упаковывать вещи. Денег было отложено мало. «Ещё подкоплю и могу оплатить себе хату, где-нибудь на окраине города», — думала я. И пускай! Буду чаще пешком ходить. Только подальше от вас. От обоих!

Придя во двор, огляделась. Твоего мотоцикла нигде не было. Зато мать была дома. Я оттолкнула её от двери. Не разуваясь, прошла в свою спальню. Ах, извините, бабулину!

Я достала рюкзак и принялась трамбовать. Пока только летнее. Хотя пару кофт прихватила. Ботфорты стояли в углу. Я не стала их брать, как и платье, в котором была в Новый год. Оставила многое…

Мама стояла в дверях:

— Ну, и куда ты собралась?

— Я уже совершеннолетняя! Ты мне не указ! — огрызнулась я резко.

— Ань, ну вы бы всё равно с ним расстались. Я просто ускорила этот процесс, — ответила мама.

Я потрясённо воззрилась на эту совсем незнакомую женщину. Волосы гладко зачёсаны. Под глазами круги. В целом, ни грамма раскаяния!

Глядя в распахнутый зев рюкзака, я хотела ударить наотмашь. Но внезапно сказала: