Книга Твоя случайная измена, страница 36 – Мари Соль

Это я умолчала про пончик! А то бы до ночи мне бегать по скверу, в отместку за ужин в компании странных мужчин.

— Ой, не могу! — Машка, прервав марафон, продолжает смеяться, — Избила мужа букетом! Кому расскажи, не поверят!

Я и стыжусь и горжусь одновременно. Стоит припомнить испуг на лице у Ильи. Я никогда не дралась, не кричала, не хлопала дверью. Что говорить, если за всю семейную жизнь ни одна тарелка в буфете не пострадала?

Я — образцовая женщина! Но всё ведь когда-то бывает впервые…

Зато мне теперь хорошо. Даже плакать не хочется. Стоит припомнить затравленный взгляд. Белодага! Наверно, пришлось заменить не только рубашку, но и штаны?

— Не могу и смеяться и бежать одновременно, — выдыхает подруга, — Хотела бы я увидеть его физиономию!

Я усмехаюсь:

— Да, уж! Есть на что посмотреть. В драмтеатр его бы приняли без экзаменов.

— На главную роль в пьесе «Униженные и оскорблённые», — фыркает Машка и снова смеётся, как лошадь.

А мне не смешно! Мне ещё жить с этим извергом. И что он придумает в следующий раз? Подсыплет мне уксус в еду? Может, ему не с руки разводиться? Может, он хочет остаться вдовцом?

— Ну, ты, конечно, подруга даёшь! Подцепить сразу двух мужиков, — удивляется Машка.

Я рассказала ей всё. Ну, частично! Про ужин в «Обжорке». И про дядь Пашу с Витьком. На тему последнего Машка долго пытала меня. Вынуждая описывать внешность.

Я рассказала, что помнила: очень высокий и крепкий.

Подруга вздыхает:

— Наверно, голодный? Всё время в пути.

— Ещё бы! Умял два вторых и солянку, не глядя, — киваю в ответ.

— Я о сексе, чучундра! — стыдит меня Машка.

И, вспомнив давнишнюю песню, усиленно тянет:

«Во тьме бегут фонари,

Где же, на какой дороге, мой милый друг?

Он затерялся вдали,

И мужские руки, сильные, держат руль».

Я знаю её, но принципиально ей не подпеваю.

— У тебя на уме только секс, — говорю осуждающе.

Машка только вздыхает:

— Это нормально, поверь мне! Ненормально не думать о сексе вообще.

Мне не стыдно. Ничуть! У меня, в конце концов, двое детей. И дом. И отдел. И ещё куча мыслей. И некогда мне размышлять о таком…

Представляю себе, что подруга бы тотчас взяла в оборот дальнобойщика. Утянула его в свои сети! И опутала ими по рукам и ногам.

— А телефончик остался? — с хитрецой добавляет она.

— Чей? — пожимаю плечами.

— Ой, ну Виктора этого, — добавляет подруга.

Я настороженно щурюсь:

— А тебе он зачем?

— Ну, мало ли, — Машка загадочно смотрит вокруг, — Может мне нужно груз переправить?

Я в ответ хохочу:

— Какой груз? Опасный?

Она, закатив глаза, цокает:

— Не то слово, какой!

— Скоропортящийся, — добавляю, окинув её сверху донизу взглядом.

От леса тянет прохладой. И мы устало сидим на скамейке. Под кронами старых деревьев. Мой новый костюм пропитался насквозь. И я с упоением думаю, что секс в чём-то близок к спортивному бегу. Ты также потеешь, изводишь себя непрерывным движением тела. А после — лежишь и балдеешь, и чувствуешь гордость внутри.

Правда, с Ильёй я давно не потела. Я просто не успевала вспотеть! Я даже раздеться не успевала. Иногда в полусне принимала его, как незваного гостя. Ждала, что он кончит. Желала ему доброй ночи.

Однажды, я помню, спросила:

— Тебе хорошо?

Он ответил:

— Конечно, — и даже прижал к себе как-то «по-взрослому».