Книга Твоя случайная измена, страница 76 – Мари Соль

— У тебя тугоухость, Самойлов? — говорю я с тревогой.

Он щурит глаза.

— У меня боевик, — добавляет бесстрастно.

Стоит полуголый, одной рукой опираясь на дверь. Как у себя дома! И я начинаю жалеть, что дала слабину.

— Это возрастное, — вздыхаю, — То ли ещё будет!

— Насть, не язви, — кривится он. Но тут же мутнеет от боли. Видно, щека не даёт ему делать гримасы.

Я про себя усмехаюсь. И долго он будет так прятаться? Снежане своей не показывал рожу? Не говорил, откуда на ней синяки?

— Я не язвлю, я тебя предупреждаю, что нарушение правил совместного проживания влечёт за собой переезд, — говорю деловито, скрестив руки на груди.

На мне надета ночнушка, а сверху — халат. Прошли времена, когда он мог смотреть на меня без одежды!

— И что же включают в себя эти правила? — вздыхает Самойлов.

Я хмыкаю. Тут же решив «узаконить» их перечень в письменной форме.

— Не шуметь после одиннадцати, — начинаю загибать пальцы, — Мыть за собой посуду. Вытирать ободок унитаза.

Он хмурится:

— В смысле? Зачем?

Я удручённо вздыхаю. Конечно! Ведь прежде за ним подтирала жена. А теперь мне противно!

— Затем! — говорю поучительно, — Если ты ссышь, то будь добр вытереть брызги.

Самойлов мучительно стонет. Щёки его раздуваются, взгляд блуждает. Как у подростка, которому нужно дослушать родительский «спич».

— Не закатывай глаза, — говорю я ему, — Я тебе не уборщица, милый! Пока ты живёшь здесь, будь добр, убирай за собой.

— Окей, — цокает он, — Что ещё?

— В постели не есть! — добавляю сурово. Хотя у самой на постели кефир и сухарики.

— Почему это? — хмурится он.

— Потому, — отвечаю, — Для этого есть кухня!

— Слушай, — бросает Илья, — А давай типа я здесь живу, как в отеле. Делаю, что захочу. Сколько стоит мой номер?

Он обводит комнату взглядом. Я же от этакой наглости просто теряю дар речи.

— В отеле? Самойлов! Ты вообще уже стыд потерял?

— Ну, а что? — усмехается он, — Между прочим, в отелях приносят еду прямо в номер. И уборка там каждый день.

— Вот и делай себе каждый день уборку, — отвечаю ему.

— Это горничные делают, — язвит он и нагло смеётся, — Давай я буду тебе чаевые платить?

Я хочу ему врезать! Взять его вещи и выбросить прямо сейчас, из окна. Пусть катится! Хоть в отель, хоть в Торжок, к своей фифе.

— Знаешь что, — отвечаю с достоинством будущей домовладелицы, — Я беру свои слова назад. Съезжай прямо завтра! Мне неважно, куда.

Лицо его тут же серьёзнеет:

— Насть, это пока ещё мой дом, не забыла?

Я и правда, пока не вступила в права. Но, как только свидетельство будет получено…

— И я могу здесь жить до тех пор, без твоего разрешения, — добавляет Самойлов.

Я сверлю его взглядом. Цежу:

— Тогда твоя жизнь будет не слишком комфортной.

— Это угроза? — притворно пугается он.

— Это предупреждение, — отвечаю. И, выдавив едкий смешок, ухожу.

В спальне я просто пылаю от гнева. И лежу ещё пару часов, слушая долбанный фильм. Сна ни в одном глазу! Я бы могла включить музыку, вставить наушники, или беруши. Но сердце стучит как секундная стрелка, если ускорить её раза в три.

«Ну, ладно», — думаю яростно. Строю план мести! Самойлов — любитель поспать до полудня. Но завтра его ожидает подъём в пять утра. Точнее, сегодня. Уже половина второго.

Вздыхаю, откинувшись на спину. Накрываю ладонью лицо. Помню, раньше, когда мы любили друг друга, Илья удивлял меня. В хорошем смысле этого слова! Он не мастер готовить. Но уж если возьмётся… То всегда получался шедевр. Его коронные блюда — исконно мужские. Картошка, прожарена так, что хрустит. Макароны по-флотски всегда получаются «скользкие». А плов и шашлык просто таят во рту.