Книга Маленькая женщина Большого, страница 86 – Мария Зайцева

Ох… черт…

— Когда все закончится, вы сможете делать любые звонки. И вернетесь к своей прежней жизни.

Если мне… позволят это сделать.

И если Зевс, по прошествии стольких дней, вообще захочет меня слышать.

Но, скорее всего, не позволят.

Я попала.

Тот, против кого я буду выступать, наверняка, захочет отомстить. Даже после вынесения приговора, когда надобность во мне отпадет, и меня отпустят на все четыре стороны.

Я выйду за порог здания суда.

И окажусь один на один со своей новой реальностью.

И в ней не будет папы, который всегда защищал.

Работы, привычной и любимой.

И сурового бога грома и молний, пусть и недолго, но так ярко сверкнувшего в моей жизни. Заставившего всю ее пересмотреть, по-другому на нее взглянуть.

И я рада, что это все было у меня.

Папа, даже после смерти, помог мне, привел в руки самого невероятного человека из всех, что я видела когда-либо.

И этот человек берег меня.

Как мог.

— Большой, ты не прав. От нервов никому еще легче не стало.

Бешеный Лис, единственный, пожалуй, кто может мне говорить в лицо такие вещи, не рискуя получить по харе, все же чуток отодвигается в сторону. Ненамного и не сильно заметно посторонним, но я обостренной сейчас, чисто звериной чуйкой улавливаю: сторожится. И правильно делает.

Я последние пару суток основательно ебанутый. Причем, сам это понимаю, но оттормаживаться никак не получается.

Бедолагу Сеню спасло только то, что он, в итоге, сотряс нехилый словил от тех тварей, что забрали моего Воробушка, и отдыхает сейчас на больничной койке. Три раза перекрестился, наверно, что так подфартило и на глаза мне не пришлось являться.

Второй недоохранник, Сашок, остался на хозяйстве, в доме, охранять маму. Хотя, не столько охранять, сколько наблюдать за другими охранниками, которых я нагнал просто в диком количестве, выставив буквально везде: в самом доме, по периметру ближнему, по периметру дальнему, отдельно: визуальный контроль с воздуха на постоянной основе, чтоб ни одна блядская муха! Ни один комар! Не сел больше без моего разрешения на моей территории. Дополнительно в ближайших деревнях установлены блок-посты с приказом отмечать и тормозить всех незнакомых личностей и всех знакомых, но хоть чуть-чуть подозрительных.

Еще один отряд поехал к дочери, на территорию Бешеного Лиса.

Короче, понятно, что психанул я знатно.

Мама не смогла остановить бешено несущийся бронепоезд, в итоге, махнула рукой и занялась своими делами, свято уверенная, что я все порешаю и успокоюсь.

Ее уверенности, судя по пугливо-тоскливым мордам, завидовали мои люди, потому что у них нихрена подобного не было.

А все почему?

А все потому, что суки все!

Расслабились!

Привыкли, что тихо вокруг меня стало, спокойно!

Проебали моего Воробушка!

— Ты это, Большой… Покури, может? — Бешеный придвигает мне портсигар, — кубинские.

— Нахуй.

Отворачиваюсь, смотрю в окно, на занимающуюся питерскую весну.

Дышать тяжело. Смотреть тяжело.

Все мне тяжело в этом гребаном, лишенном радости мире.

— Жнецы помогут, — продолжает Бешеный, — сам знаешь..

Мне бы его уверенность.

Два дня прошло.

Два. Гребаных. Дня.

А я до сих пор не знаю, куда увезли моего Воробушка. Вертолет удалось отследить только до Питера. И потому я здесь.

И Бешеный, которому, не иначе, стуканул его сынуля, мелкий пиздюк-предатель, тоже здесь. Бросил своё охуенно важное дело в Москве и приперся. Или, может, дело свое с собой приволок.