Онлайн книга «Наша навсегда»
|
— А разводы? Если не сойдутся характерами? — интересуюсь я. — Есть, — кивает Марина, — не приветствуются патриархами, конечно, но никто не станет заставлять. Так что… Все не так страшно было, как я думала, — она улыбается. — Я тебе рассказывала же, не помнишь? — Очень смутно, — признаюсь я, — я тогда же… — Да, я помню, — кивает она, — ты со своими Новый год же провела тоже. И такая счастливая была. Летала… — Да, летала… — эхом повторяю я, — а потом упала. — Ох, Вась… — Марина встает, подходит ко мне, обнимает, — как же так все случилось? — Это… Недоразумение, — вздыхаю я, и вздох получается со всхлипом, — а еще родители… И Тошка. — Весик? — хмурится Маринка, — вот черт! Он тебя уговорил, что ли? Или обманул? — Да… Я замолкаю, подбирая в голове слова для того, чтоб объяснить ситуацию. И Михо, сидящий у меня на коленях, неожиданно тянет пальчик к моему лицу и проводит им по щеке. — Не плачь, — говорит он. И столько участия в его темных глазках, что я не выдерживаю и начинаю рыдать. Громко, с всхлипываниями и дрожанием. Понимаю, что неправильно, что надо остановиться, пугаю ребенка, но не могу. Словно все напряжение, что копилось все эти дни, (да что там дни — годы!) внутри, сейчас выплескивается наружу! — Тетя? — удивляется Михо, не пугаясь, а, наоборот, обнимая меня и прижимаясь щекой к моей щеке, — не плачь! И я тоже обнимаю его, не могу отпустить! Он теплый, маленький, такой доверчивый и искренний! Он гладит и утешает. И мне кажется, что все-все понимает. Поверх его ласковых ручек ложатся прохладные ладони Маринки. Она тоже утешает. И мне тепло. 61 “Моя безумная история горчит на губах, и оттого все сумасшествие в ней. Я не умею забываться в бестолковых делах и бесконечно только грежу о ней. Когда в окно заглянет вечер или дождь постучит, не понимаю, удержать себя как? Ты пробиваешь, не заметив, самый каменный щит и засыпаешь у меня на руках…” Песня звучит в тишине салона машины, заставляя меня вынырнуть из своих мыслей и прислушаться. Ну надо же… Голос Ирины яркий и в то же время вкрадчивый. Он мягок и пронзителен одновременно. Лис, сидящий за рулем, тянется к панели и прибавляет звук. “Я молчалив и равнодушен ко всем бедам вокруг, я не боюсь ни смерти, ни божества, но стоит лишь тебе коснуться окровавленных рук, меня терзает первозданная мгла.” Я сажусь ровнее, поправляю волосы и встречаюсь в зеркале заднего вида с взглядом Лешки. В нем — внимание и ласка. Это греет, лечит меня, не хуже объятий маленького, но такого проницательного Михо. Удивительно, как мои мужчины меня чувствуют. После разговора с Маринкой я была все еще основательно не в себе, хотя и умылась, и поужинала у нее, и поиграла потом с Михо в машинки, помогла уложить его спать, вдоволь налюбовалась сонным ангелочком, и, вроде, полностью успокоилась, но… Но внутренне как-то напряжение было, которое ничем не объяснялось и никуда не пропадало. Маринка, понимая, что мне тяжело, не старалась больше говорить о чем-то сокровенном, не ударялась в воспоминания, а просто легко забивала эфир рассказами про сына, его садиковские проделки, показывала фотографии его маленького, и, в итоге, когда за мной заехали освободившиеся Лис и Камень, я уже была в таком полусонном благостном состоянии. |