Онлайн книга «Наша навсегда»
|
А напряжение, хоть и не исчезло, но спряталось куда-то далеко. И вот теперь, по дороге к дому Лешки, мы слышим голос Ирины. Она поет песню на мои стихи, что-то вроде рок-баллады со средневековым колоритом, которую я написала еще года полтора назад, в легком трансе, представив героя — строгого жесткого рыцаря, которому не знакомы любовь и радость. Он привык к боям и смерти. И, тем не менее, в душе его, где-то глубоко, скрыто чувство… К той, что не боится его суровости, не страшится его яростного оскала. Ей спокойно и радостно засыпать в тепле его рук… Написав и перечитав написанное, я плакала, помню. И завидовала героине. Потому что у нее были руки, в которых тепло. Которые грели. Песня звучит, отражаясь от темноты ночи, и находит отклик в глазах мужчин, сидящих впереди. Они смотрят на меня по очереди, и кажется, что обнимают… “Все страхи мира мне чужие, все потери — пустяк, но стоит мне тебя увидеть, и вдруг к тебе тянусь я, забывая про свой собственный мрак, тебя хочу забрать в тепло своих рук.” Замерев, я вслушиваюсь в слова, не веря, что сама их когда-то написала. И поражаюсь, до какой степени они созвучны с тем, что я чувствую сейчас. Что это? Кто мне нашептывал это все в тот момент, когда я была совсем одна? Когда чувствовала себя брошенной, нелюбимой, никому не нужной? Кто-то наверху, видя мое горе, пытался таким образом приободрить меня? Давал понять, что все будет хорошо? И есть на свете люди, тепло чьих рук согреет меня… “И если все таки придется мне, ворвавшимся в бой, расстаться с жизнью, улететь в черноту, хочу я в памяти остаться лишь любимым тобой, хочу, чтоб помнила тепло моих рук.” Голос Ирины становится глуше, тягучей. Она повторяет последний куплет, и последняя фраза: “Хочу, чтоб помнила тепло моих рук…”, долго бьется эхом о стекла машины. В наступившей тишине слышно только наше дыхание и шорох шин по асфальту. — Интересно, кто певица? — спрашивает, наконец, Лис, — хорошая песня. — Да… — роняет Камень, — надо запомнить… Что-то такое есть… Я молчу, и как-то неловко сказать, что это — моя песня. Слишком много в ней боли. И личного, сокровенного, такого, чем не поделишься ни с кем. Даже с теми, кто ближе самых родных людей. Наверно, потом. Как-нибудь. Мы доезжаем до дома Камня, тормозим во дворе. Лис выскакивает первым, пока Камень, матерясь на то, что на низкой тачке стесал себе жопу об асфальт, выбирается с пассажирского, и помогает мне выйти из своей гоночной красотки. Тут же подхватывает меня на руки. Охнув, хватаюсь за его шею, смотрю в глаза. Серьезные, внимательные такие. — Малышка грустная… — шепчет он, — чего так? — Да так… Михо такой колобочек… — вздыхаю я, невольно делясь эмоцией. — Хочешь такого? Как он понял-то? Я сама еще ничего не поняла! — Чего залапал сразу? — ворчит недовольно Камень, подходя ближе и закрывая с пульта ворота, — дай мне. — Отвали, — огрызается Лис, — дверь открывай давай. Малышка грустит. И хочет маленького колобочка. — Да вообще без проблем, — тут же отзывается Камень, с готовностью двигаясь к дому и распахивая нам дверь, — я тоже хочу маленького Камешка. — Облезешь, — нервно шипит Лис, — сначала Лисенок будет. — Да с хера бы? Ты наглая сивая морда, думаешь, и тут вперед пролезешь? — Отвали! — О боже… — я закрываю лицо руками, — вы — такие дураки… Я просто любовалась… Ну какие колобки? |