Книга Ты - наша, страница 165 – Мария Зайцева

— Ты могла бы хоть первого числа приехать, — наезжает на меня мама по телефону, — надо же, какая, неблагодарная. И за что Создатель так с нами… И перед соседями стыдно…

Ну, главное, чтоб перед соседями не стыдно было, да.

— Хватит, мам. Мне надо идти, — прерываю я ее излияния, и на том конце связи становится тихо. Я и сама удивляюсь.

Раньше я не прерывала вот так, резко, всегда терпеливо выслушивала бесконечные тирады по телефону, по крайней мере, старалась. Почему-то не хватало душевных сил просто все оборвать.

Но вот сейчас, после безумных новогодних каникул, после всего, что случилось, я ощущаю, как невероятное давление совести, которое, оказывается, все это время надо мной висело, незримо, но тяжело, становится слабее.

Мама никаких уроков из нашей ссоры не извлекла, не задумалась, почему я так поступила, почему сбежала из дома и не хочу приезжать даже на праздники. Она уверена, что проблема во мне.

Что это я — плохая дочь.

И, если раньше я сильно по этому поводу переживала, хоть и храбрилась, и умом понимала, что это неправильно… Но переживала, да.

То теперь как-то все иначе.

То ли я стала взрослей.

То ли беспринципней и наглей.

Но сейчас мне не хочется ее слушать.

И идти к ним не хочется.

Просто не хочу, вот и все!

— Ладно, — неожиданно отвечает мама, — на следующей неделе приходи в гости. Я напеку блинов. Просто так приходи. Не съедим мы тебя.

— Ага… — бормочу я, — пока.

Отключаюсь, стою пару секунд в легком ступоре, не понимая, что случилось. Чего это мама такая… покладистая? Вообще на нее не похоже.

Но затем реальность врывается в мои мысли перезвоном телефона.

Открываю сообщение, улыбаясь невольно, бегу к окну.

Так и есть, машина Камня уже стоит внизу, приковывая к себе взгляды всех девчонок, и тех, что на крыльце стоят, и тех, что еще не вышли из общаги, а просто прилипли к окнам.

Дверь со стороны водителя открывается, и Камень ступает на мерзлый асфальт, ежится от ветра, поднимает ворот куртки, задирает голову, режет взглядом по окнам, безошибочно находя мое, и меня за занавеской.

Коротко ведет подбородком, приглашая на выход.

Вглядываюсь в тонированные в хлам окна машины, и, кажется, вижу еще одну тень на заднем сиденье.

На секунду пугаюсь, что сейчас не только на Камня будет вся общага любоваться, но и на Лиса, но дверь машины не открывается.

Выдыхаю и, опомнившись, принимаюсь бегать по комнате, собираясь.

Маринку чуть раньше забрал Тигр, потому никто мне не мешает своими бесценными комментариями.

Сегодня первый учебный день, сразу пять пар поставили, видно, чтоб мгновенно настроить на нужный рабочий лад.

А потом Колесник писал, что пары — парами, а репетиции никуда не денутся. Впереди Четырнадцатое февраля, потом Двадцать третье, а потом Восьмое марта. Короче говоря, две хлебных недели, которые прекрасно подпитывают те декабрьские две недели, которые кормят весь следующий год.

Учитывая, что я за эти две недели получила столько, сколько отец на своем заводе за год не зарабатывает, понятно, что к репетициям я отношусь крайне серьезно.

И даже на эту тему провела строгий разговор со своими парнями… Боже… Как к этому можно привыкнуть? Как? И как я умудрилась это сделать?

Нет слов, наши новогодние бешеные каникулы очень мне помогли в принятии себя, как невероятно развратной нимфоманки, но вот по статусу для общественности до сих пор страхи.