Книга Твое персональное Чудо, страница 92 – Ярослава А.

В нем Богданов, к своему изумлению, узнал местного участкового.

— И вам не хворать, Константин Иванович.

— Зачем же так официально?! – возмутился Лопаткин, — Я ж не при исполнении. Слышь, ты самогон будешь?

— Отставить! – рявкнул рядом бородатый дед, — Чему ты молодёжь учишь, Лопаткин. Не стыдно тебе?

— А я что? Дед Никифор, у меня только свойский…натурпродукт. Можно сказать – эликсир жизни! Для организма после баньки очень пользительно.

— Ага. Сосуды разжижает, — заржал Бобров, — Лешка, не слушай его. А ты, Костян, бутылку-то прибери, не дай бог Вика узнает – все Ленке твоей доложит. И не спасет тебя тогда даже каталажка.

Как ни странно, сидеть в бане и слушать шутливые перепалки друзей Алексею понравилось. Особенно он оценил бадью с холодной водой во дворе, в которую мужики после парилки по очереди окунались, чтобы отфырчавшись снова забежать в парилку.

— Ну, как? – спросил после очередного такого захода Бобров, —Нравится тебе у нас?

— Нравится.

— Останешься?

— Останусь.

— Ха! – крякнул, как всегда не к месту, уже слегка окосевший от самогона Лопаткин, — Останется, если Лизка не прогонит. Уж, сколько мужиков к ней клинья подбивали, ни один не смог добиться.

— Костя, замолкни! – бросил Дима, — Не обращай на этого болтуна внимание. Он как выпьет, лишь бы языком чесать. Как баба, ей богу.

— В чем-то он прав, — неожиданно для самого себя проболтался Богданов.

Дед Никифор, что до этого молча курил и наблюдал за передвижением яркого маячка спутника на ночном небе, философски заметил:

— Даже разбитую вазу можно склеить, а если это делать аккуратно, с особой нежностью и любовью, но трещин будет почти не видно. Пройдут года, и когда ты станешь, каждый день смотреть на эту вазу — поймешь, что уже и не замечаешь этих трещин.

Вот уже третью неделю господин Богданов живет у нас.

Спит на веранде.

Носит старые трико моего покойного мужа.

Трескает пироги.

И, похоже, совершенно не собирается восвояси.

Я сегодня за завтраком тактично у него поинтересовалась: не ждут ли его там, в городе срочные адвокатские дела, клиенты, небось, затосковали.

— Не-а, - был мне ответ, - Там Серафима все взяла в свои руки. Перехватила все мои дела и зарабатывает.

— А, ты я смотрю, хорошо устроился за ее счет, - не удержалась от язвительного комментария я, - Взвалил все на женские плечи, а сам тут прохлаждаешься.

Богданов даже пирожком подавился от моего ледяного тона. Но не растерялся, запил его вишневым компотиком, пожевал, проглотил и спокойно ответил:

— У Серафимы сын болеет. Она деньги на реабилитацию собирает. Я ей отдал самых богатых клиентов.

— Что ж ты ей денег не дал, для больного ребенка?

— А не берет она! – начиная злиться, бросает он, - Представляешь? Гордая.

— Странно, - тушуюсь я, - Я ради своего ребенка и про гордость забыла.

Богданов насупился, явно не собираясь обсуждать свою помощницу. Да, собственно, он понял, что дело не в ней, и я не просто так завела этот разговор, но упорно продолжал набивать желудок пирожками, делая вид, что так и надо.

Это теперь его любимая тактика – уходить от ответов.

Чего он добивается?

Думает прижиться тут у нас?

Раньше я бы посмеялась над таким предположением, а сейчас стала подмечать многие вещи. Например: за эти недолгие три недели Богданов успел обзавестись в Трудолюбовке друзьями, работой и даже машиной. Теперь подле нашего дома стоит побитая жизнью серебристая «Нива» Не представляю, как Алексей на ней ездит после своей роскошной иномарки, но он не жалуется, а наоборот нахваливает свое приобретение.