Книга Развод в 45. Получи свою… Вишенку!, страница 11 – Дора Шабанн

Ребенок вскочил со стула, пометался по палате, а потом уставился на меня глазами, полными паники:

— Мам, может быть, я ошибаюсь. Ну и такое хорошие дочери не говорят, но, мам…

— Катя, прекрати мямлить, — что-то я устала уже.

— Мне кажется, у папы кто-то есть, — Катерина выдохнула, как в омут бросилась.

Да, ладно? Охренеть.

Ну, Тарасов. И тут спалился. Вот не потерпеть было, да? Пока ребёнок здесь. А сам-то так старательно пускал пыль в глаза… или уже все? Понесло по кочкам…

Скрипнула зубами, но тут только откровенно:

— Да, милая, я вот буквально в пятницу узнала.

Катюша застыла вспугнутым сусликом и в этот момент показалась мне очень юной и беззащитной.

Ненависть к мужу впервые чуть не захлестнула с головой: что он сделал? Разрушил ее мир, гад.

— Да? И как же? А мы? Что же будет? — дочь шептала, не сводя с меня взгляда.

К счастью, моя рука уже нормально шевелилась, и я потерла лоб:

— Катюш, мы с папой разводимся.

Ребёнок выпучил глаза и схватился за горло.

А когда от двери прозвучало:

— Я тебе сказал, забыть про весь этот бред! Никаких разводов! — глаза выпучила уже я.

'Он мерит воздух мне так бережно и скудно…

Не мерят так и лютому врагу…

Ох, я дышу еще болезненно и трудно,

Могу дышать, но жить уж не могу…'

Ф. И. Тютчев «Не говори: меня он, как и прежде, любит…»

Вот что я думаю: слишком уж мы, тревожные родители, трясемся над нашими детьми, особенно если они единственные.

Но настоящая, а не выдуманная жизнь настолько жестока и при этом удивительна, что впоследствии всем этим маминым «крошечкам», «зайчикам» и прочим «пупсам» и «зефирным существам» взрослеть приходится резко, больно и очень обидно.

Страну розовых пони и единорогов, скачущих по радуге, которую я создала для моей дочери, разрушил её отец.

Он спокойно и равнодушно прошелся по всем пасторальным пейзажам, наматывая на гусеницы танков зазевавшихся единорогов, сбивая артиллерийскими залпами случайно заскочивших на радугу, пони.

Просто его «обычный, привычный и нормальный» мир категорически не стыковался с тем, в котором моими стараниями выросла и продолжала жить наша двадцатичетырехлетняя дочь.

Мать перестаралась, а крошечке пришлось резко и глубоко окунуться в дерьмо взрослой реальности.

— Так, девки, что за бунт на корабле? — спокойный и уверенный в себе Тарасов вошел в палату, и дышать мне сразу стало еще тяжелее.

— Папа! Ты сам мне говорил, что маме не нужно волноваться… и мы не должны ее расстраивать, — мой похмельный зайка в одночасье стал боевым слоном.

Было бы мило и забавно, если бы не все обстоятельства, спровоцировавшие ее перерождение из «папиной принцессы» в «маминого воина».

Погладила Катю по руке, кивнула на кнопку вызова медперсонала и на дверь.

Хвала всем богам, ребенок у нас любил в детстве и детективы, и книги про шпионов. Поняла, на что мать намекает: встала и, прихватив какие-то бумаги со стола, буркнула:

— Пойду, отдам на пост согласие.

И удалилась.

Отец ее в момент помрачнел:

— Ты чего завелась, Танька? Все у нас с тобой по-прежнему, в твоей жизни никаких изменений, ущемлений или притеснений не будет. На хрена тебе развод этот?

А я смотрела на него.

Смотрела во все глаза на человека, с которым прожила двадцать пять лет. И не могла понять: как? Как так вышло, что я не видела этой его стороны?