Книга Развод в 45. Получи свою… Вишенку!, страница 33 – Дора Шабанн

Всем ее «девчонкам» было хорошо за семьдесят, но энергии, задора, радости и отличного юмора у них оказалось по более, чем у меня точно. Целыми днями они перемещались шумной стайкой от основного процедурного корпуса по парку до грязелечебницы и обратно, кормили уток в прудах курорта, пели и играли на фортепьяно в «Питьевой галерее», регулярно забегали проведать «мини-зоопарк», посещали все творческие и развлекательные активности для отдыхающих. И вечером обязательно выходили после ужина на променад, а затем шли в аквапарк.

У меня, кстати, силы заканчивались еще на ужине, и на променад вокруг «Галереи» я выползала из чистого упрямства.

— Танечка, поедем завтра с нами на экскурсию в Дом-музей Достоевского? — Алевтина Николаевна выловила меня после пятничного ужина.

— Спасибо большое, но у меня завтра семейные дела, так что никак не получится. Может, в следующий раз?

Вот еще, выходной, когда можно поспать, спокойно пообщаться и с Катеной, и с Иркой, да, может, даже Людмиле Васильевне позвонить, с целью провентилировать ситуацию на работе, а мне предлагается куда-то тащиться? Нет, спасибо.

Девчушки-веселушки из тех, кому за семьдесят, покачали головами:

— Ох, девочка, все никак еще не поймешь, что ты для себя всегда должна быть на первом месте? Не дети, не мужик, не родня. Ты сама. Ну, ничего, понимание приходит с годами.

Поулыбались друг другу, но эту их мысль я обдумывала, проснувшись в середине субботы.

— Вот, Танечка, ты впервые выключила телефон, наплевала на режим питания, позволила себе полениться. И что? Кто-то умер? Небо на землю рухнуло? Нет. А ты выспалась и сил у тебя, внезапно, столько, что можно даже вечером в аквапарк сходить, поплавать, — пробормотала себе под нос, сидя на скамейке у фонтана и наслаждаясь зимним солнечным днем.

А когда пришла ближе к ужину за минеральной водой, то впервые поняла, что жизнь моя окончательно и бесповоротно изменилась.

Теперь я у себя одна.

Да, есть Катюша, но она уже вылетела из гнезда и дальше строить свою жизнь будет самостоятельно. Я рядом и готова помочь, но мы уже разделились, и у каждой из нас своя дорога.

Есть Тарасов, человек не чужой, но и не родной. И крови он мне еще попортит, конечно, но больше так больно вряд ли сделает, ведь я его за важного и близкого теперь не считаю.

А есть Татьяна Ивановна Кузнецова — почти совершенно свободная женщина. Как говорили классики: «молодая была уже не молода, ей было не меньше тридцати пяти лет…», а Танечке-то уж скоро пятьдесят.

Но глядя на активных, довольных и бодрых подруг Алевтины Николаевны, вынужденно соглашалась:

— Да о чем ты говоришь, Танюша? Возраст — это всего лишь цифры!

— И вообще, дорогая, — в ответ на мой кивок, одна из этих восхитительных дам поделилась занятной мыслью, — здорово, когда ты вспоминаешь о собственной значимости в сорок, а не в шестьдесят. Но даже и в шестьдесят — ещё не поздно. О себе подумать никогда не поздно, Танечка.

Вот так я и узнавала «другую жизнь».

Эти барышни взяли за моду выводить меня, начиная со второй недели, с собой на мастер-классы по живописи, плетению из бересты или из бумаги, на создание корзин.

А еще уговорили ходить на йогу и зарядку.

Неожиданно, но мне открылся разнообразный мир всяких интересных занятий, не включающих в себя работу.