Книга Папа для Вишенки, страница 34 – Диана Рымарь

— Теперь ничего, — отвечает она как ни в чем не бывало.

Издевается?

— В смысле? — говорю громко и возмущенно. — Я же объяснил ситуацию: антисанитария и…

— Роберт Артурович, — перебивает меня она. — Ваши кроссовки чище, чем у некоторых тарелки, — это раз. И потом, дети бесконечно тащат что-то в рот, но это совершенно нормально. Они так познают мир, понимаете?

— Нет, — честно и откровенно признаюсь.

Потому что не понимаю, как можно познать мир, слизывая грязь.

— Вы не сможете уберечь Вишенку от того, чтобы она ничего не затащила в рот. Если хотите знать, мой младший брат Вовка вообще как-то облизнул колесо коляски на улице, и с ним ровным счетом ничего не произошло. А сестра Лидочка, когда была совсем крошка, развлекалась тем, что складывала себе в рот камушки с игровой площадки, пока никто не видит. С ней тоже все в порядке. Мы живем не в вакууме, давно адаптировались к окружающей среде. Я же вам сказала, выдохните.

Слушаю ее спокойную, умиротворяющую речь, хотя она рассказывает совершенно жуткие и неприемлемые для меня вещи, но все равно успокаиваюсь.

Смотрю на Вишенку, которая бьет пультом от телевизора подставку для музыкального бокса, и вправду шумно выдыхаю.

— Наташ, вернись пожалуйста, — прошу ее ласково. — Я не буду ничего заставлять тебя делать. Сам схожу в химчистку, и остальное тоже сделаю. Только с Вишенкой помоги…

— Нет, — отвечает она просто.

Даже никак не аргументирует свой вероломный отказ.

— Наташ, я ведь и уволить могу… — мягко намекаю на последствия.

Далее следует тягучая пауза, а потом она отвечает:

— Увольняйте. Но учтите, что как только вы это сделаете, я тут же напишу жалобу в трудовую инспекцию за сексуальное домогательство.

На этом она торжественно кладет трубку.

Я стою посредине гостиной, сжимаю телефон в руке и отчаянно злюсь.

Вы посмотрите, какая обидчивая у меня секретарь.

Какое страшное оскорбление я нанес, позвав эту царственную особу замуж!

Как посмел, каков нахал… Еще взял и поцеловал. Вздернуть меня на дыбе за такое вопиющее нарушение субординации с ее величеством Наталией.

Ладно бы отбрыкивалась, отпихивала меня или, эм, хотя бы не пускала язык в рот. Но ведь пускала же, и на поцелуй ответила. Сладко так, томно ласкала мои губы своими, даже, кажется, ногу правую приподняла, как делают девушки в фильмах, когда целуются.

А теперь вы посмотрите на нее: трудовой инспекцией она меня пугать будет. Домогательства мне приписывать.

Как будто я какой-нибудь жирный урод, который зажал ее в углу офиса и насильно сунул волосатую лапу в трусы. Вообще-то, дело происходило в моей квартире, куда она пошла добровольно. Так что ни о каких домогательствах речи и быть не может.

К тому же я на внешность ничего себе мужчина, никто не жаловался.

Вообще, ей ли предъявлять претензии? У нее что, много вариантов, что ли? С ее-то умением одеваться и соблазнять мужчин. Очевидно, что девчонка одна, причем давно, я этот вывод сделал, еще когда она спокойно согласилась работать на Восьмое марта. Брат, которого я принял за ее парня, не в счет.

Чего она так озверела-то?

Пока я пышу праведным гневом и решаю, что бы такого предпринять, чтобы поставить Наталию на место, Вишенка начинает хныкать.

Просто так, на ровном месте.

Только что играл ребенок, был всем доволен и счастлив — и тут слезы на ровном месте.