Книга Наглый. Плохой. Злой, страница 18 – Юлианна Орлова

— Потому что оно мне не нужно, — цедит по слогам.

Я не могу дышать.

Я не могу думать.

— Знаешь что?

— Да?

Я не нахожу, что сказать. Вместо этого разворачиваюсь и ухожу. Но чувствую, как он смотрит мне вслед. И ещё долго потом мои пальцы горят от его прикосновения.

* * *

Я в жуткой панике, переодеваясь. Мне вдруг кажется, что мои охранники вполне могли бы установить камеры, чтобы передавать записи моему мужу.

Почему нет?

А что, если он всё узнает…

Он увидит, неправильно интерпретирует. И разотрёт меня в порошок. Нет, Яна, ничего не было. Вообще ничего. Даже по камерам. Максимум ссора, которую я смогу пояснить.

А что, если к камерам подключился муж сам? Он вполне мог, особенно после недавних событий.

Я растираю пальцы, рассматриваю старые отметины. Дрожащие руки пугают до потери рассудка.

Срабатывает таймер, и я мгновенно лезу в сумку, достаю блистер со знакомыми маленькими таблетками, достаю одну и проглатываю, даже не запивая ничем. Механическое действие.

Спустя пять минут я уже внизу, полностью игнорирую бешеный стук сердца.

Охранники стоят у машины и обращают на меня внимание, только когда я подхожу. Мне открывают дверь, и я пытаюсь внутрь.

Вибрирую от нарастающей паники. Поправляю волосы и одновременно оглядываюсь.

— Яна Олеговна, домой?

Телохранители садятся за руль и вперёд, на пассажирское, а я тем временем понимаю, что заданный вопрос — скорее приказ в красиво оформленной подаче.

— Да.

Я подыгрывать могу — делаю это почти профессионально.

Сегодня у нас семейный ужин с моими родителями, а значит, быть послушной и счастливой я просто обязана.

А ещё придётся держать улыбку, скатывающуюся в непрекращающуюся истерику. К дому приезжаем так быстро, что хочется растянуть оставшееся время до встречи с мужем. Но его машина уже под воротами, а значит, он давно меня ждёт. Почти идеальную жену, которая любит своего мужа, заботится о нём, о семье, следит за собой, умна и даже представляет ценность как художница.

Забавно.

“Художница… Она больше не рисует. Он сломал ей пальцы.”

Вхожу в дом и бросаю спортивную сумку на пол.

— Милая, а ты сегодня поздно, — Кирилл выходит встречать меня с неизменной застывшей улыбкой, от которой мурашки ужаса скатываются по спине.

— Привет.

Застреваю посреди, а он всё же подходит ко мне. Ладонь касается лица, и вот он прижимается губами к щеке — так близко к губам.

Меня как будто ударяет битой по лицу, когда эти губы “трогают” меня.

Взгляд с прищуром сканирует моё побледневшее лицо.

— Не вижу радости в твоём лице. Любимая моя, — ладонь стекает к шее, а губы теперь превращаются в бензопилу, что прижимается к виску.

— Я рада.

Захват руки усиливается. Моя паника растёт. В животе взрывается тянущий узел.

Я так сильно сжимаю руки в кулаки, что становится больно.

— Яна, я начинаю думать, что у нас с тобой проблемы. Это же плохо, что я так думаю?

— Всё хорошо, Кирилл.

— Ты так думаешь? У меня нет поводов волноваться? — второй рукой он касается пальцев, которые когда-то перебил.

Я дышу поверхностно, едва ли в состоянии не разрыдаться сейчас.

Он переводит на меня изучающий взгляд, облизывает нижнюю губу и ухмыляется.

Во взгляде сталь.

Как во мне сейчас.

— У тебя нет поводов волноваться.

— А я волнуюсь, Яна. Потому что вижу, что ты чуть ли не каждый день ходишь в зал, тренируешься. А для кого ты тренируешься? М-м? Если ты мне не показываешь даже… — рука скользит по бедру, причиняя физическую боль. Он рассматривает меня сверху вниз, а я сжимаюсь под пристальным взглядом.