Книга Наглый. Плохой. Злой, страница 19 – Юлианна Орлова

Пожалуйста, нет.

Я же не могу вот так взять и сейчас пережить это всё?!

Не так.

— Ты говорил, что не будешь заставлять…

В горле пересохло.

— Возможно, пришло время пересмотреть условия нашего договора. Мне мало просто смотреть на тебя. Я хочу тебя целиком, как свою жену.

Яна

Он упирается в меня всем телом и опаляет темным взглядом, в котором я нахожу свой приговор.

Ужас скатывается по спине капельками пота. Он все решил. Все решил. Теперь это окончательно катастрофа, к которой я так неминуемо двигалась все это время. Верховцев проводит пальцами по позвоночнику, обводит каждую косточку и поднимается выше.

С каждой секундой мое сердце стучит все громче. Муж наклоняется ко мне так низко, что я слышу терпкий запах сигар.

— Нужно думать о наследнике. У меня такая красивая жена, которая просто обязана родить, так что в ближайшее время мы займемся этим вопросом. Сразу после моей командировки.

Произносит он приговором самые страшные слова. Я считала дни до его отъезда, чтобы вздохнуть полной грудью, а сейчас. А сейчас… Я буду с ужасом отсчитывать дни до дня Х, дня, который изменит если не все, то очень многое.

— Не вижу радости в твоих глазах, жена.

— Как у меня может быть радость, если ты мне угрожаешь? — произношу надсадным голосом. Меня типает, трясет, накрывает волной острой боли, пронизывающей, всепоглощающей.

— Кажется, ты забываешься, — рука пригвождает меня за шею к стене, я больно бьюсь затылком и чувствуют, как в черепной коробке что-то щелкает.

Или не там, а в спине.

Как будто бы позвонки вылетают. Но нет. Это просто среднего разряда удар о стенку. Рядовой. Классический. Один из тех, которые вполне себе можно пережить. От которых ВСЕГО ЛИШЬ появляется синяк.

Дышать все труднее, и я запрокидываю голову, немного освобождая пространство между рукой и шеей

Стекловатой проталкивается остаточный кислород по дыхательным путям. Верховцев упирается в мою щеку лбом и тяжело дышит, а затем поднимает голову и вперяется в меня больным взглядом, не предвещающий ничего хорошего.

— Запомни, твоя главная задача меня радовать. Всегда и во всем. Улыбаться. Быть красивой. Заботливой. От тебя же вообще больше ничего не требуется, просто люби меня, Яна, — он надавливает большим пальцем на нижнюю губу и упирается носом в щеку, резко втягивая кислород.

И только это сделать я не могу. Не могу любить того, кого ненавижу.

Я все понимаю, осознаю, но как будто бы смотрю на эту реальность сквозь пелену.

Верховцев отпускает меня, но рука задерживается на бедре, придвигая меня ближе к себе. Тряпичной куклой я повинуюсь, обездвижено стоя рядом со своим мучителем. Губа болит от касания, все тело натянутой струной.

Я все представляю в своем больном сознании последствия этого любящего обещания моего мужа.

Он в последний раз “касается” меня взбешенным взглядом и уходит.

Я же стекаю по стенке и опускаюсь на пол как тряпичная кукла. Смотрю в одну точку и как будто близка к тому, чтобы потерять сознание.

Титаническим усилием я заставлю себя встать и пойти в свою комнату. Мы живём с ним раздельно, но это совсем ничего не значит.

Он ведь входит в эту комнату когда хочет и сколько хочет. Я нигде не могу чувствовать себя в безопасности, только если я заперта в ванной.

Это островок безопасности. А раньше этим островком была моя мастерская, но очень скоро писать я перестала, и это плавно скатилось в туманное прошлое.