Книга Наглый. Плохой. Злой, страница 36 – Юлианна Орлова

Яна

До момента, пока мы садимся за стол, я почти умираю, тысячу раз прощаюсь со своей жизнью.

Кажется, всё вскроется. Он продолжит говорить страшные вещи, бросать угрозы, выговаривать мне всё то, что считает должным. Он умеет: медленно, хладнокровно, без единого повышения голоса — опустить до уровня грязи, вывернуть меня наизнанку и при этом даже не дотронуться.

И я знаю: когда дом опустеет, и не останется свидетелей, он продолжит. Он продолжит делать то, к чему так привык.

Я сажусь напротив. Стол накрыт идеально. Всё на своих местах — белоснежная скатерть, блеск стекла, золотая окантовка фарфора.

Идеальная картина идеального дома.

И только я в этом доме — неидеальна до тошноты.

Кирилл разливает вино, делает это безупречно, как всегда. Улыбается. Говорит ровным, чуть снисходительным тоном, как будто я его домашний проект.

— Я уезжаю в столицу. Завтра утром. Бизнес-встреча, важная. Меня не будет несколько дней.

Я не отвечаю сразу. Просто киваю. Потому что в горле застревает ком. Он ещё не закончил. Конечно, нет.

— Взять тебя с собой не могу, милая. Но здесь за тобой присмотрит Михаил. — Он делает глоток вина и, даже не глядя на меня, добавляет: — Веди себя хорошо.

Я холодею. Внутри поднимается настоящая волна ужаса. Мелкая дрожь начинается где-то в спине и проходит по всему телу.

Михаил.

Чёртов Михаил.

Я киваю снова. Молча. На автомате поднимаю вилку. Еда теряет вкус. Точнее — его и не было. Всё, что попадает в рот, напоминает бумагу. Безвкусную, сухую, ненавистную.

Но я ем. Потому что надо. Потому что идеальная жена должна есть с мужем, должна улыбаться, поддерживать светскую беседу, вести себя, будто всё в порядке.

Играй, Яна. Играй.

— Кстати, — говорит он спустя пару минут, будто бы между делом. — Я продлил твой абонемент в СПА.

Он смотрит на меня, слегка наклоняя голову, с тем самым взглядом, от которого у меня стынет кровь.

— Тот, старый, закончился, верно?

Он улыбается, а я киваю как китайский болванчик.

— Мне нравится твоя расслабленность после бабских процедур. Радуй меня, мед мой.

Я сглатываю в животном ужасе.

Мне хочется вывернуть всю эту безвкусную еду обратно на стол, на скатерть, на его холодную, лощёную руку.

Он знает. Он чувствует. Он играет со мной — как кошка с мышью.

И эта улыбка… слишком теплая. Слишком гладкая, чтобы быть настоящей.

— Спасибо, — говорю. Голос звучит тихо, но уверенно. Я слышу себя — и не узнаю.

— Я обязательно схожу.

Он смеётся. Низко, с каким-то особенным оттенком, и продолжает есть.

Я снова беру вилку.

До конца ужина я не умру. Я не сломаюсь и отыграю эту роль. А потом… потом как-нибудь выживу.

Когда ужин заканчивается, я всё ещё я, и я жива и невредима, насколько это возможно. И это, наверное, самое главное.

Я встаю из-за стола на чуть подогнувшихся ногах, но не подаю виду. Улыбаюсь, благодарю за ужин.

Как будто здесь хоть что-то настоящее.

Поднимаюсь наверх, не оглядываясь. Не спрашиваю, идёт ли он следом. Не хочу знать. Лучше жить в иллюзии, хотя бы несколько минут.

Ванная, тёплая вода, звуки капель — всё это помогает. Я стираю остатки ужина с лица, остатки вечернего ужаса с глаз, и долго смотрю в зеркало.

Передо мной — я.

Целая. Без новых следов на коже.

Это уже победа.

Потом — спальня. Я ложусь в постель, укрываюсь с головой, как в детстве, будто одеяло может защитить меня от всего на свете. И медленно отпускаю напряжение. Мышцы перестают дрожать, сердце бьётся чуть ровнее.