Книга Шпильками по самомнению, страница 71 – Екатерина Мордвинцева

Ева стала появляться чаще. «Случайно» заходила в пафосное кафе, где Алиса иногда работала. Присылала милые открытки с приглашениями на выставки. Звонила, чтобы «просто поболтать». Она искусно избегала тем, связанных с Матвеем, говоря о себе, о своих проектах, расспрашивая Алису о её работе. Она казалась такой… безопасной. Подругой.

И вот однажды, за ланчем, Ева, кокетливо поправляя соломинку в коктейле, обмолвилась:

— Знаешь, я до сих пор иногда поражаюсь его… методу. Он такой мастер сложных игр. Помню, как он завоевывал внимание одного упрямого швейцарского банкира — три месяца водил того по самым экстремальным развлечениям, пока тот не сдался и не подписал контракт. Матвей называл это «охотой на крупного зверя». У него для каждого свой подход. — Она взглянула на Алису своими большими, наивными глазами. — С тобой, наверное, была самая сложная игра. Потому что ты — самая ценная добыча. Настоящий вызов.

Слова повисли в воздухе. «Охота». «Игра». «Вызов». Те самые слова, которые Матвей употреблял в начале, в пылу конфликта. Но из уст Евы, сказанные с лёгкой, почти восхищённой улыбкой, они приобрели иной, жутковатый оттенок.

— Он… он не играет со мной, — неуверенно сказала Алиса.

— О, милая, конечно! — засмеялась Ева, как будто она сказала что-то смешное. — Он всегда играет. Это его природа. Он не умеет иначе. Просто с тобой… игра вышла на такой высокий уровень, что, возможно, он и сам уже не понимает, где игра заканчивается и начинается что-то другое. Так бывает с гениальными актёрами — они сливаются с ролью. Главное — помнить, что это роль. Для твоего же спокойствия.

Она коснулась руки Алисы, её взгляд был полон мнимой заботы.

— Я просто не хочу, чтобы тебя потом… больно было. Когда игра закончится, и он найдёт себе новый вызов. Он всегда так делает.

После этой встречи Алиса вернулась в пентхаус с каменным лицом. Матвей был дома, что-то готовил на кухне (новое, трогательное увлечение). Он обернулся, улыбнулся ей той новой, тёплой улыбкой, что появилась у него в последние недели.

— Как дела? Ева замучила своими сплетнями?

— Нет, всё хорошо, — автоматически ответила она, но её голос прозвучал плоским.

Он посмотрел на неё пристальнее, но не стал давить. «Не давить» — это тоже было частью их новой гармонии. И теперь, отравленная словами Евы, Алиса видела в этой тактичности не уважение, а… расчёт? Часть игры?

Сомнения, как плесень, попали в благодатную почву её старых страхов. «Недостаточно хороша». «Ненужна». «Временна».

На следующий день, разбирая в своём кабинете папки со старыми чертежами, она наткнулась на стопку журналов и газет, которые помощница Матвея, видимо, принесла для какого-то архива и забыла. Механически, почти не глядя, она стала их перебирать. И вдруг её пальцы наткнулись на знакомую обложку глянцевого журнала со светской хроникой прошлого года.

Её взгляд упал на фотографию. Гала-ужин в честь открытия театрального сезона. И на ней — Матвей. В безупречном смокинге, с тем же отстранённо-превосходящим выражением, что она помнила по их первой встрече. Рядом с ним, вцепившись в его руку и сияя, как новогодняя ёлка, была Ева. Она смотрела в камеру. А он… он смотрел не в камеру. Его голова была слегка повёрнута к ней, к Еве. И на его лице было то самое выражение. Не любви. Не нежности. Острого, заинтересованного, почти хищного внимания. Тот самый взгляд охотника, который когда-то в «Эклипсе» изучал её, Алису, как необычный экземпляр.