Книга Шпильками по самомнению, страница 72 – Екатерина Мордвинцева

Лёд пронзил её сердце, прошёлся по жилам. Она уставилась на фотографию, пытаясь найти различия. Может, это просто свет? Может, он просто отвлекался? Но нет. Поза, наклон головы, блеск в глазах — всё было до жути знакомым. Именно таким он смотрел на неё в те первые, враждебные дни. С интересом. С вызовом. С азартом охоты.

Слова Евы зазвучали в ушах с новой, зловещей силой: «Он всегда так играет… С тобой была самая сложная игра… Главное — помнить, что это роль».

Паника, тихая и всесокрушающая, поднялась из живота. А что, если Ева права? Что если вся эта трансформация — его ночная исповедь, нежные поцелуи, совместные завтраки, его защита — всего лишь следующий, гениально продуманный уровень игры? Самый сложный? Ведь он же сам говорил: «Я не знаю другого способа». А что, если этот «другой способ» — всего лишь мимикрия, которую он освоил, чтобы удержать самую ценную и строптивую добычу?

Она положила журнал обратно, её руки дрожали. Весь хрупкий мир, который они начали выстраивать, затрещал по швам. Ева, с её сладкой улыбкой и «заботливыми» предостережениями, была не врагом. Она была свидетелем. Свидетелем того, что Матвей Третьяков — существо, действующее по шаблону. И она, Алиса, возможно, просто самый продвинутый шаблон.

В тот вечер, когда Матвей обнял её сзади, пока она мыла посуду, и поцеловал в шею, она вздрогнула. Не от удовольствия. От страха. От вопроса: это искренне? Или это часть роли? Роли любящего мужа, которую он теперь играет, потому что «охота» перешла в фазу «удержания трофея»?

Она отвернулась под предлогом, что нужно вытереть руки, и он, почувствовав её скованность, отступил, его лицо стало вопросительным.

— Всё в порядке?

— Да, просто устала, — соврала она, не глядя ему в глаза.

Он не стал настаивать. Но в его взгляде, когда она прошла мимо в свою комнату, она снова уловила ту самую, теперь уже пугающую, аналитическую внимательность. Он изучал её. Как всегда. Как изучал Еву на той фотографии. Как изучал её в клубе.

И она, закрывшись в своей комнате, впервые за многие недели почувствовала себя не на хрупком мосту над пропастью, а снова на дне холодной, бетонной клетки. Только теперь стены этой клетки были выстроены не из его приказов, а из её собственных, отравленных сомнениями, мыслей.

Яд подействовал. И тихая, сладкая отрава сомнений начала разъедать корни той хрупкой надежды, что едва успела пустить ростки.

Сомнения, посеянные Евой, стали тлеть в Алисе, как подземный пожар. Она старалась вести себя нормально, но её взгляд стал чаще задерживаться на Матвее с аналитической, почти болезненной пристальностью. Искала подвох в его нежности, расчёт в его заботе. Он чувствовал эту отстранённость, но, верный своей новой тактике не-давления, ждал, что она сама заговорит. Он не знал, о чём говорить. Как объяснить то, что для него и так стало очевидным? Что она — не игра. Что она — единственное настоящее в его искусственной жизни.

Ева тем временем активизировалась. Она звонила чаще, присылала Алисе «забавные» мемы про мужчин, в шутку советовала «держать нашего Матвея в тонусе, а то расслабится». Каждое такое сообщение было крошечной порцией яда, каплей, разъедающей доверие.

И вот наступил день, когда должен был сойтись пазл. У Матвея была тяжёлая, многоходовая встреча с японскими инвесторами. Он предупредил, что будет поздно, и, возможно, раздражённым. Алиса, сидя в пентхаусе, листала ленту светской хроники на планшете (привычка, появившаяся недавно — она искала старые фото, доказательства его «шаблона»). И тут её взгляд зацепился за свежий пост. Фотография, сделанная час назад. Подпись: «Нестареющая страсть? Матвей Третьяков и актриса Ева Захарова снова вместе? Интрига!»