Книга Шпильками по самомнению, страница 81 – Екатерина Мордвинцева

Но если принять… она снова окажется в его сети. Не как пленница, а как должник. Благодарный, обязанный должник. И тогда любое её будущее достижение будет окрашено сомнением: «А смогла бы я без его тайной помощи?»

Она сидела, глядя на щедрое предложение на экране, и её раздирало на части. Одна часть — практичная, отчаявшаяся архитектор — умоляла принять. Спасти проект, свою мечту, свой последний оплот. Другая часть — та, что вырвалась на свободу, заплатив такую высокую цену, — кричала, что это ловушка. Более изощрённая, чем пентхаус. Ловушка, в которую она войдёт сама, по своей воле.

Она не ответила на письмо в тот день. И на следующий. Она выходила на связь с господином Вальтером, задавала уточняющие, каверзные вопросы. Ответы приходили мгновенно, были безупречно вежливыми и не оставляли зацепок. Фонд был чист как слеза. И готовность помочь — безгранична.

Алиса стояла на краю. С одной стороны — крах её профессиональной мечты и возвращение в бездну безнадёжности. С другой — спасение, отравленное страшным подозрением, что за всей этой благотворительностью стоит он. И что, приняв эту помощь, она навсегда потеряет право говорить ему «нет». Потому что будет обязана.

Она смотрела на строку с суммой инвестиций, которая решала все проблемы, и на подпись — электронную, безликую. И не знала, что страшнее: принять дар от дьявола, или отказаться и погубить единственное, что у неё осталось от себя самой.

Кошмар начался с простого насморка. Крис, вечная жизнелюбка, отмахнулась: «Пустяки, прорвусь». Но через два дня её свалил жар, сухой, разрывающий лёгкие кашель, и страшная слабость. Вызванный на дом участковый врач, послушав хрипы, помрачнел и написал направление на срочную госпитализацию с подозрением на двустороннюю пневмонию.

Следующие сорок восемь часов стали для Алисы адом наяву. Она металось между крошечной квартирой Крис, куда её забрала скорая (отказавшись везти в переполненную больницу с условием строжайшего домашнего режима и уколов), и своей работой, которая, получив таинственное финансирование, набрала невероятные обороты. Контракты, согласования, встречи с подрядчиками — всё это требовало её присутствия.

Она пыталась делать всё. Ставила Крис уколы антибиотиков (научилась, смотря ролики в интернете, руки дрожали), готовила бульон, который та не могла проглотить, отвечала на звонки, правила чертежи в три часа ночи, пока подруга, бредя, металась в жару. Сон стал роскошью. Еда — топливом, которое она забывала принять. Она держалась на чистом адреналине и чувстве вины. Это она принесла сюда свои проблемы. Это из-за её стресса Крис недосматривала за собой.

На третий день кризиса, когда у Крис температура подскочила до сорока, и она начала задыхаться, а Алиса в панике набирала номер скорой, уже не зная, что сказать, чтобы те приехали, в дверь раздался твёрдый, не терпящий возражений стук.

Не звонок. Стук. Тот самый, что когда-то раздавался в её кабинете в офисе.

Алиса замерла, с телефоном в руке. Сердце упало в пятки, потом рванулось в горло, бешено заколотившись. Он. Никто другой не стучал бы так.

Она медленно, как в кошмарном сне, подошла к двери, посмотрела в глазок. И обмерла.

Матвей стоял на площадке. Не в смокинге, не в деловом костюме. В тёмных джинсах, простой тёмной водолазке и кожаной куртке. Лицо было бледным, напряжённым, с глубокими тенями под глазами. За его спиной виднелись ещё две фигуры: пожилой мужчина с интеллигентным, строгим лицом и чемоданчиком, и женщина средних лет в безупречно белом медицинском халате, с сумкой-холодильником.