Книга Язык за зубами, страница 17 – Анна Раф

Мысленно щёлкнув тёмную версию себя по носу, она села за письмо. Парень внимательно наблюдал за тем, что она пишет. Первую строчку, кое-как накаляканную Кириллом, Диана решила оставить, сочтя, что матери будет отрадно видеть знакомый почерк. Ниже она представилась и объяснила адресату ситуацию. Кое-как жестами и мимикой парень добился того, чтобы Диана указала в письме свой номер телефона, чтобы созвониться потом, – вести диалог исключительно через почтовую переписку было бы очень долго и неудобно.

Это письмо далось им обоим так тяжело, что после его написания они чувствовали себя совершенно выжатыми. Времени они на него потратили тоже немало, так что визит на почту откладывался ещё на день – сейчас она уже была закрыта. Парень отдыхал, он выглядел таким уставшим, словно это он вернулся с тяжёлой рабочей смены, а не Диана. Диана же под предлогом похода в магазин ускользнула в подъезд с их письмом и, несмотря на разлад в отношениях со зрителями, решила поделиться с ними этой радостью.

— Всем привет, мои злюки, – поздоровалась она и почувствовала, что голос уже предательски дрожит, – у меня для вас сегодня повод для радости! Нет, я не сдохла в муках, как многие из вас мне желали. – Девушка попыталась заснять письмо на камеру, пришлось повозиться с фокусировкой, но ей удалось. – Смотрите, мы письмо написали. Нашего вампира, оказывается, зовут Кирилл! Я не знаю почему, но я так рада это узнать! И у него где-то даже есть семья, по крайней мере мама. Надеюсь, она поможет ему, потому что сил моих больше нет тянуть этого бедолагу на своём горбу…

Диана сделала перерыв в съёмке, потому что стало невозможно говорить из-за застрявшего в горле комка. Она даже не могла с точностью определить, что заставляет её снова плакать. Впрочем, почему бы и не поговорить об этом со зрителями? Диане это показалось вполне интересной идеей.

— Да, я записываю это видео в подъезде, – шмыгая носом, вновь заговорила она. – Вот поэтому. – Диана продемонстрировала своё раскрасневшееся лицо, по которому уже начали скатываться первые слёзы. – Не хочу, чтобы он видел меня в таком состоянии. Столько всего плохого происходит со мной в последнее время. Я, наверно, сама виновата… и вы, наверное, правы, я та ещё мразь. Даже пытаясь помочь кому-то, я всё равно веду себя как мразь…

Девушка невольно разговорилась. Она жаловалась зрителям и на то, что на работе у неё творится кромешный ужас, и на мизерную зарплату, и нищету, преследовавшую её с самого детства. Призналась в том, что действительно искала способ оставить часть пожертвованных денег себе, извинилась за это и за враньё тоже. Оправдывалась тем, что просто устала от постоянного безденежья, от неизменных макарон на завтрак, от безнадёжности своего положения и отсутствия перспектив.

Разревелась окончательно. Прервала съёмку на какое-то время. На душе было так пусто, что не осталось ни сил, ни желания для хоть какого-то самоконтроля. Диана вываливала зрителям всё, что накипело, невзирая на корчащуюся в муках гордость, попранное чувство собственного достоинства и страх, что её ложь раскроется.

Когда Диана вновь включила камеру, она была уже чуть поспокойнее, хотя слёзы продолжали непроизвольно литься из глаз, но по крайней мере она могла говорить.