Книга Лишняя в его семье, страница 44 – Диана Рымарь

Случись это с кем угодно, но не с моей семьей, я бы поверил — жена шкура, загуляла, повелась на бабки. Таких историй вокруг — пруд пруди.

Но…

Это же Тоня! Моя Тонька!

Я не верю во внезапную лавстори Антонины и Акоповича.

Не верю, и все тут.

Потому что еще два дня назад она собиралась рожать мне ребенка. У нас был секс, причем хороший, страстный, и вообще ничего не предвещало разрыва. Она была нежной, ласковой, обнимала меня потом, лежала на груди…

Кроме того, Тонька не из гулящих. Я в этом уверен на все сто процентов.

Я почти месяц вился вокруг нее плющом, чтобы наконец дала. Цветы носил, в кино водил, комплименты говорил. Грешным делом, подумал — фригидная, а оказалось, просто слишком правильная. Принципиальная такая, с железной моралью.

Потом, когда уже начал с ней спать, по-всякому проверил — я ж не пальцем деланный. Друзей подговаривал с ней знакомиться, баблом светили, обещали карьерный рост.

Тоня всех послала в пешее эротическое, ни на кого меня не променяла. Даже на Вадика, а у того тачка крутая и квартира в центре.

Ну я и женился со спокойной душой. Думал — вот она, моя крепость. Надежная, верная, преданная.

Не подстилка, старательная, послушная, работящая, да к тому же красивая. Влюбленная в меня по уши. Шикарный вариант, с какой стороны ни глянь. Я даже гордился ею, друзьям хвастался — смотрите, мол, какую жену себе нашел.

А тут оказывается, все наоборот…

И на деньги Акоповича повелась, и не любит меня ни хрена, и в машину к нему садится, как к себе домой. А значит и в постель к нему же ложится.

Нет, все равно не верю. Не может быть такого.

Моя Тонька просто так ноги не раздвинет, и на деньги его ей плевать. Она же у меня какая — скромная, стеснительная. Краснеет, даже когда ей говорят комплименты. А больше ему взять ее нечем, ведь я несравнимо привлекательнее, в доску ее типаж. Высокий, спортивный, волосы густые, глаза голубые. А он что? Чернявый старпер тридцати пяти лет. Он на десять лет ее старше.

Надо просто с ней по-человечески поговорить. Выяснить, что к чему.

Хрен с ним, пусть оставляет ребенка. С матерью как-то договорюсь, не чужие ж люди. Объясню, что внук — это продолжение рода, фамилию нашу дальше в века понесет.

Если ей так приспичило рожать, пусть рожает. Я не против, честное слово. Изначально был за, это мать что-то переклинило не по-детски.

Я не хочу разводиться с Тоней.

И никакому Акоповичу ее не отдам. Пусть даже не мечтает.

Я ее люблю!

В данный конкретный момент прибить хочу за все выкрутасы, но люблю. Люблю так, что дышать без нее не могу, жить не хочется.

Поэтому и подкараулил в коридоре, когда она возвращалась с улицы, затащил в каморку, где уборщица хранит свое барахло. Пахнет тут отвратно — моющими средствами и сыростью, но зато никто не помешает.

Ее ж величество Антонина Непреклонная на нормальный разговор в ресторане вчера не сподобилась.

— Поговорим? — Зло на нее смотрю.

Под тусклой лампочкой ее лицо кажется особенно бледным, глаза испуганными. И это меня еще больше бесит — чего боится-то? Я же не чужой какой-то, а ее родной муж.

— Что тебе от меня надо? Пусти! — дергается она, пытается протиснуться к двери.

— Сказал, надо поговорить. Стой и слушай! — Перегораживаю собой выход, упираюсь плечом в дверной косяк.