Книга Лишняя в его семье, страница 93 – Диана Рымарь

Золотые и серебряные искры рассыпаются в темном небе, отражаясь в лужах после дневного дождя.

Мы с Алмазом под ручку идем к белому лимузину. Водитель в черной форме уже стоит рядом с открытой дверью.

Я обвожу прощальным взглядом веселых гостей, которые машут нам и кидают лепестки роз.

Неожиданно замечаю вдалеке, прямо под тусклым светом фонаря, одинокую фигуру в знакомой коричневой кожанке с белыми полосками.

Дима.

Он стоит, прислонившись спиной к столбу, и грустно-грустно на меня смотрит. Лицо его плохо видно в полумраке, но я чувствую этот взгляд всей кожей.

Алмазу требуется пара секунд, чтобы понять, на кого я смотрю.

Вижу, как у мужа моментально сжимаются кулаки, как напрягается его спина.

— Это он подговорил свою мамашу устроить диверсию! Он! — Голос мужа становится опасно тихим. — Ну я ему сейчас покажу…

Едва успеваю перехватить его за локоть, маню к себе и говорю на ухо, стараясь перекрыть новый залп салюта:

— Не надо Алмаз, не марай руки. Бог им судья.

Дима со своей матерью совершили подлость, да.

Но по итогу не разбили нашу пару, а лишь сильнее сплотили. И теперь благодаря выступлению бывшей свекрови мы с Алмазом вступаем в новую жизнь без тайн.

Свободные от секретов и прошлых отношений.

Счастливые и влюбленные.

Осталось только ляльку дождаться и узнать, кто же будет, девочка или мальчик?

Елена Анатольевна

Все же не перевелись таланты на русской земле.

Ой не перевелись…

Весь вечер хожу по квартире в своем новом платье от кутюр, словно по сцене после премьерного спектакля. Шелк приятно шуршит при каждом движении, напоминая аплодисменты. Вспоминаю свое выступление на свадьбе этих нелюдей — какой же это был триумф! Как эффектно я держала паузы, как мастерски владела аудиторией!

Подхожу к зеркалу в прихожей, поправляю слегка растрепавшиеся волосы. Да, годы берут свое, но харизма, настоящий артистический дар — это навсегда. Сегодня я это блестяще доказала.

Тошно немного, что опять придется брать в семью эту плебейку, но что ни сделаешь ради счастья сына. Материнская любовь требует самопожертвования. Роль матери драматическая, как роль Ниобеи в античной трагедии.

Он никогда не умел выбирать себе женщин. Сколько я ни пыталась знакомить его с достойными — дочерями моих подруг по театральному институту, племянницами влиятельных людей, ничего из этого не выходило.

Одна ему тощая рыбина с выпученными глазами. Другая — истеричка, которая закатывает сцены по любому поводу. Третья готовить не умеет, только пельмени из пачки да макароны.

Как будто в женщине главное — наличие жопы и неуемное желание стоять у плиты, как прислуга какая-то.

Нет, постоять у плиты и я могу — очень красиво и элегантно, ведь это у меня так хорошо получается. Принять изящную позу, помешать воду в кастрюльке деревянной ложкой. Но готовить всерьез — нет, увольте. Ненавижу это занятие! Стоишь, как дура, потеешь над плитой, еще и пропитываешься этой кухонной вонью насквозь — запах жареного лука, рыбы, специй. От этих ароматов невозможно избавиться, они въедаются в волосы, одежду.

Готовить — однозначно не мое. Но зато выступать на публике, строить интриги, манипулировать людьми, читать их, как открытую книгу… В этом я сильна как никто другой.

Обидно, правда, что после всех моих гениальных манипуляций Дима снова притащит эту дворняжку к нам в дом. Куда ж ему с ней теперь деваться-то? Небось, Бабаян уже выставил ее с хабалкой матерью за порог со всеми пожитками. А тут я — добрая свекровь, готовая принять и простить.