Книга Лишняя в его семье, страница 97 – Диана Рымарь

Бабе слегка за тридцать, одинокая карьеристка.

Квартира в центре, иномарка свежего года, шкаф с дорогими костюмами. Но вечерами сидела дома одна с котом, листала журналы про интерьеры, заедала одиночество мороженым.

И тут я… Весь такой гордый и побитый жизнью. Ключевое — холостой.

Да и харизму не пропьешь, как говорится, пробил женскую оборону. Через месяц уже у нее жил, еще через месяц она залетела.

Села на кровать, тест в руках трясется, смотрит на меня глазами испуганной лани.

Была мысль слинять, роняя тапки, я ведь понимал, что с Аленой просто не будет. Характер у нее крутой, привыкла все контролировать, даже то, какую зубную пасту покупать. Но я уже один раз отправил свою женщину на аборт, ничего хорошего из этого не вышло.

Поэтому сделал предложение, сводил ее в загс, потом таскал жене по ночам торты и мороженое, а временами и селедку с чесноком.

А когда родила, на семейном совете было решено, что в декрет отправляюсь я.

Оно бы, конечно, проще было, подсоби нам бабушка.

Я даже пригласил свою мать на смотрины по дурости… Точнее, Аленка на этом настояла. Но мать не явилась, у нее в тот вечер шло выступление в театре.

Больше я не звал.

И она не просилась.

Видно, так и не простила мне тот погром в квартире.

Ее выбор, мне извиняться не за что.

Так что я — папа в декрете.

А что? На западе это вообще нормальное дело.

В Норвегии, например, папы по полгода с детьми сидят, государство доплачивает. В Германии тоже практикуется — мужчины коляски катают, в песочницах с малышней возятся, никто косо не смотрит. Даже организуют специальные группы отцов, где делятся опытом. Полезная штука, кстати.

Сижу теперь в Аленкиной, точнее уже в нашей квартире, воспитываю сына.

Утром встаю по первому писку, бутылочку готовлю, памперс меняю. Днем на прогулку ходим — с коляской по аллеям наматываю круги.

С Лехой легко, он только и делает, что ест да спит. Проснется, погулит минут десять, попьет молока и опять в сон. Идеальный ребенок для начинающего отца.

Балдею от молочного запаха его волос и истекаю нежностью, когда держу его на руках. Такой маленький, беззащитный, полностью от меня зависит. Доверяет безоговорочно, засыпает у меня на груди, сопит тихонько.

Но и горечь во всем этом есть немалая.

Каждый раз, когда глажу Лешку по головке, думаю о том, что где-то далеко растет и взрослеет моя дочь, Мария, которую я никогда не видел вживую. Наверное, уже сидеть начала, может первые зубки режутся. А я этого не вижу, не слышу ее смеха, не чувствую, как она хватает меня за палец.

До сих пор испытываю жгучий стыд перед бывшей женой.

Теперь, когда держу своего пацана на руках, не понимаю, как мог на полном серьезе отправлять Тоню на аборт. Вот такого же ребенка взять и своими руками угробить… Как можно было даже подумать о таком?

Я ведь сам ей того ребенка сделал, сам ее убедил, что пора. А потом так тупо облажался. Не представляю, как мог предпочесть модную тачку беременности Тони. Это ж железяка бездушная, которую по итогу все равно продал, а там должен был появиться живой человек, моя кровинка.

Оно, конечно, просто было винить во всем мать. Ведь по-всякому язык подложила, везде постаралась влезть, все на хрен обрушила. Отлично помню, как она расписывала Тонины «недостатки», как внушала, что рано нам заводить детей. А я велся, как последний лошара.